«Чиновники у нас достаточно обидчивые». Медиаюрист Елена Пальцева — о том, как СМИ работать в условиях роста ограничений · «7x7» Горизонтальная Россия
Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Республика Карелия
  1. article
  2. Республика Карелия

«Чиновники у нас достаточно обидчивые». Медиаюрист Елена Пальцева — о том, как СМИ работать в условиях роста ограничений

Мария Дмитриева
Фото Марии Дмитриевой

Медиаюриста Елену Пальцеву в Карелии знает каждый журналист: если редакцию обвинили в нарушении закона, звонят прежде всего ей. 30 июня на баркемпе в Петрозаводске она выступит с лекцией на тему: «Есть только миг между мыслью и штрафом: все об оскорблении власти в России». В преддверии своего выступления Елена Пальцева рассказала «7x7», почему ужесточение законов страшнее цензуры, как не попасть под статью за комментарий и кто может стать медиаюристом.

«Я всегда на стороне СМИ»

— Российские законодатели вводят все новые ограничения для журналистов. Значит ли это, что работы у медиаюристов становится больше и спрос на них растет?

— Медиаюристом в нашем обществе должен быть юрист с правозащитным мышлением. Тех, кто этим занимается профессионально, немного, и все мы «под крылом» воронежского Центра защиты прав СМИ: именно он задает правозащитную ноту в этом деле. Тема медиа- или информационного права достаточно специфическая. На нее надо смотреть не узко — как на некий состав гражданско-правовых отношений, — а более широко. Разрабатывая правовую позицию в отношении СМИ, мы используем не только практику российских судов, но и Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) — все правовые прецеденты по статьям 8 и 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Смотрим на частный конфликт с позиции фундаментального права человека — права на свободу слова и мысли. Мне кажется, такое правозащитное понимание есть не у многих юристов. Также становится больше юристов, которые работают на противоположной стороне и используют медиаправо как заработок. От ужесточения законодательства качество работы медиаюристов, конечно, растет. Мы становимся сильнее от того, что приходится постоянно отбиваться.

— Есть ли уже последователи среди студентов? Как вообще юрист приходит в сферу информационного права?

— Последователей нет. Чтобы этим заниматься, нужно дорасти, набраться жизненного опыта и сформировать мировоззрение, а в 20 лет все слишком подвижно. Тот, кто попал в сферу информационного права случайно, может оказаться в конфликте интересов, если сегодня он защищает журналиста, а завтра чиновника. У меня такого нет: я четко понимаю, что всегда стою на стороне СМИ и не буду работать на противоположной. Я пришла в медиасферу к 30 годам. В 2008 году возник спор в арбитражном суде между районной газетой «Новая Ладога» и управляющей компанией, которая требовала опровержения якобы недостоверной информации о ее деятельности. Я тогда была членом одной общественной организации, и Союз журналистов Карелии обратился к нам за помощью. Так я погрузилась в тему диффамационного спора. Это было первое дело, которое я вела, и мы его выиграли. Это совпало с периодом, когда я выходила из отпуска по уходу за ребенком и думала, чем заниматься дальше. Решила поступить в аспирантуру. Поскольку дело с «Новой Ладогой» меня очень увлекло, я выбрала тему диссертации, связанную с изучением свободы слова в России. Постепенно начали поступать административные и гражданские дела от редакций. На протяжении трех лет учебы в аспирантуре у меня было удачное сочетание теории и практики. В 2012 году я успешно защитилась в ФИНЭКе. С тех пор плотно в этой теме и ни капли не жалею.

«Нам навязывают внутренний страх»

— Как за последние 10 лет изменилось количество ограничений, запретов в информационной сфере?

— Конечно, оно растет. В сфере гражданского права все более или менее стабильно, исключая статью о праве на изображение и закон о персональных данных, которые существенно мешают жить редакциям. Многие изменения касаются появления новых составов в КоАП, по которым можно привлечь редакцию к ответственности. В числе новшеств — законы об оскорблении власти и о «фейковых» новостях. При этом существует большая проблема — нарушается принцип правовой определенности. Когда ты читаешь норму, тебе, как законопослушному журналисту, должно быть понятно, какие границы устанавливает законодательство и за что наступает ответственность. Но сегодня эти границы настолько размыты, что не знаешь, как твои действия будут квалифицированы органами власти.

— То есть то, насколько оскорбительной оказалась информация для представителя власти, он решает сам?

— Да, поскольку в статье закона используется такое понятие, как «неприличная форма». А это очень размытая формулировка. Неприличная форма — это далеко не всегда бранная лексика. Здесь может подразумеваться неудачное сравнение, карикатура, в которой используются узнаваемые образы. Для карикатуры как жанра сейчас вообще непростое время. Под угрозой мемы в интернете. А чиновники у нас достаточно обидчивые.

— Можно ли расценивать ужесточение законодательства как отдельный вид цензуры и навязывание самоцензуры?

— На мой взгляд, нам навязывают внутренний страх. И это даже страшнее, чем внешняя цензура. Это то, что разъедает профессию изнутри. Зарождается страх и повышенная критическая оценка своих действий. Это порождает нежелание браться за темы, которые скорее всего заблокирует учредитель, и в итоге многие актуальные вопросы просто уходят с повестки дня. Начинается уход от тем, которые могут спровоцировать общественный резонанс и реакцию «героя» истории. По сути, занижается социальная роль журналистики в обществе. Власть к этому и идет — через систему внутреннего страха, самоцензуры отбить желание писать на актуальные темы. История с Иваном Голуновым взбодрила журналистское сообщество. Она показала, что мы еще можем объединиться и выступить единым фронтом в отстаивании интересов коллеги.

Зашкаливание вседозволенности со стороны власти

— В российском законодательстве много статей, по которым можно привлечь журналиста к ответственности, и мало тех, что его защищают. В их числе — статья 144 УК РФ («Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов»). Работает ли она?

— Мы пытались инициировать дела по этой статье. Одно из них было связано со столкновением журналиста карельского онлайн-журнала «Черника» Алексея Владимирова и сотрудника Росгвардии на митинге в марте 2017 года. Владимирова ударили, разбили ему очки. Но следственные органы не усмотрели состав [преступления], и было отказано в возбуждении уголовного дела. Я не помню, чтобы положительные примеры по этой статье приводили и коллеги на семинарах. Одно из моих последних дел было связано с восстановлением в должности главного редактора газеты «Новая Кондопога» Юлии Шевчук, уволенной главой районной администрации Виталием Садовниковым. К материалам дела была приобщена аудиозапись, на которой Садовников настаивает в императивной форме на том, чтобы редакция не писала об одном из местных предприятий. Когда началась первая фаза конфликта, Юлия Шевчук просила прокуратуру проверить действия чиновника на предмет соблюдения закона о СМИ и статьи Конституции РФ, которая запрещает цензуру. По идее, это должно было закончится неким предписанием о том, что цензура и вмешательство в редакционную деятельность недопустимы. Но, имея эту запись, прокурор не усмотрел в действиях должностного лица цензуры.

 

Фрагмент расшифровки аудиозаписи, приобщенной к материалам дела:

В. Садовников: Я просто вас прошу не нарушать красные линии. Давайте мы к сентябрю месяцу подготовимся в нормальном отношении, нам не нужны здесь проблемы.

Ю. Шевчук: Так, еще раз. Красные линии. От праймериза к красным линиям. Я не поняла. Еще раз четко скажите.

В. Садовников: Я понял, что нет смысла разговаривать, потому что вы либо прикидываетесь, либо вообще не понимаете, о чем я говорю.

Ю. Шевчук: Наверное, не понимаю, Виталий Михайлович. Я в политике очень слабо понимаю. Объясните.

В. Садовников: Я вам объясняю, но вы меня не слышите, вы меня не понимаете.

Ю. Шевчук: То есть вы не хотите, чтобы мы вообще писали об ООО «Кареллестранс»? Так? Из этого я делаю вывод. Или...

В. Садовников: Да! Я не хочу, чтобы вы писали о «Кареллестрансе» вообще! Вот просто не хочу. Вот просто буду на пальцах вам объяснять, раз вы не понимаете, что я хочу до вас донести, раз вы так понимаете...

Ю. Шевчук: Вот, это конкретно.

В. Садовников: Мы не хотим, чтобы вы писали об ООО «Кареллестранс». Если для вас так понятней.

— Несмотря на это, дело удалось выиграть. Что послужило решающим аргументом?

— То, что на Юлию Шевчук распространяется выборное законодательство, которое запрещает увольнять работников в течение года после выборов, в которых СМИ принимало участие в качестве канала информационного сопровождения. Приятно было то, что позиция прокуратуры в этом деле полностью совпала с нашей.

Вообще, зашкаливание вседозволенности со стороны представителей власти мешает им определить свой статус при взаимодействии с редакцией. В этом случае активное вмешательство себе позволила администрация района, которая не является даже учредителем СМИ. И за этим спокойно наблюдали учредители газеты — районный совет депутатов и ИА «Республика».

На уровне районов муниципальным СМИ живется несладко. Они все время находятся между молотом и наковальней. И внутренние конфликты, когда учредитель формирует внутреннюю повестку, стали почти нормой. Но даже в этом узком коридоре можно сохранять лицо. И особенность коллектива редакции «Новой Кондопоги» — это умение в жестких условиях сохранять относительную самостоятельность и работать на читателя, не становясь обслугой органов власти.

С Юлией Шевчук в Кондопожском городском суде. Из архива Елены Пальцевой

— По каким статьям журналистам и редакциям чаще всего предъявляют претензии?

— Много формальных дел, которые, на мой взгляд, не наносят урона общественным интересам, но есть в КоАП: штрафуют за несоблюдение закона о персональных данных, неправильную маркировку, нецензурные слова. Особенно это касается видеоматериалов. Например, в фильме «Колыма» Юрия Дудя есть сцена, когда журналист едет в кабине с водителем, у которого через слово мат. И одно наше издание вставило это видео на свой сайт. Но мы успели убрать. Были случаи, когда редакции попадались при распространении клипов группы «Ленинград», в которых последнее слово — нецензурное. Роскомнадзор ведь не вручную все это отслеживает, а в автоматическом режиме.

Настоящий бич — вопрос авторских прав. Этих дел сейчас очень много. Участники могут быть разными, но в основном это фотографы, причем большинство — любители, и не всегда их фотографии сделаны на качественные камеры. Авторское право регулируется частью IV Гражданского кодекса РФ. Она разрабатывалась в 2006–2007 годах и сейчас, на мой взгляд, нуждается в доработке с учетом развития интернета. Когда мы выкладываем свой продукт в сеть, мы должны понимать, что делаем его доступным для миллионной аудитории. Информация отчасти потеряла свою ценность, оборот ее стал доступнее. А стандарт регулирования остался тем же, что был предусмотрен для печатных изданий. Пока в Карелии все достаточно спокойно с применением закона о противодействии экстремизму. Недавно были попытки привлечь редакцию за распространение информации о «нетрадиционных семейных ценностях», но все закончилось благополучно.

— Кто чаще судится со СМИ — бизнесмены или чиновники? Какие дела сложнее?

— Сейчас происходит такое сращение чиновников или представителей силовых структур и бизнеса, что выявить в пропорциях сложно. Дело Ивана Голунова — тому очень наглядный пример. В Карелии претензии чаще от бизнеса. Это строительные компании или просто ИП. Нельзя сказать, что эти дела сложнее: с юридической точки зрения алгоритм работы по статьям о защите доброго имени стандартный. Кроме того, в отличие от представителей власти, цель у бизнесменов в суде — не столько оказать давление на СМИ, а сколько защитить свои финансовые интересы. С другой стороны, вспомним дело по иску представителя ООО «Девелопмент групп» Виталия Шанина к Алексею Владимирову из-за расследования о добыче песка на территории сибиреязвенного скотомогильника. Был заявлен иск на 5 миллионов рублей. Истец до последнего не отказывался от своих требований, несмотря на то, что всю фактуру мы подтвердили судебными решениями. Наверное, это говорит о том, что хотелось прикрыть рот, чтобы человек больше не писал, не мешал развиваться бизнесу. Ведь по итогам шумихи к делу подключились надзорные органы и деятельность предпринимателя была приостановлена.

С Алексеем Владимировым в суде. Из архива Елены Пальцевой

В интернете не спрятаться

— Ограничения в информационной сфере распространяются не только на журналистов?

— Законодательство о распространении информации касается всех, включая обывателя, блогера и журналиста. Интернет — это не то пространство, где можно спрятаться за ником и анонимной страничкой. Сегодня система отслеживания автора текста четко налажена и специальные структуры быстро могут отследить ник, IP-адрес и установить конкретное физическое лицо. В интернете не спрятаться. В органах исполнительной власти идет ежедневный мониторинг всех наших сетевых изданий и социальных сетей.

— Как может нарушить закон простой пользователь соцсети?

— Конечно, обывателя не будут привлекать за неправильную маркировку или маты. Но в зоне риска — распространение экстремистских материалов, оправдание фашизма или терроризма. Причем речь идет не только об известных террористических группах. Например, одобрение действий Брейвика — это чистый экстремизм. На слуху дело псковской журналистки Светланы Прокопьевой, которая, участвуя в радиопрограмме, обсуждала причины теракта в здании архангельского УФСБ. В ее словах усмотрели оправдание терроризма.

Иногда люди пишут посты в соцсетях, став свидетелями конфликта между славянами и кавказцами. И начинают его описывать, указывая национальности. Это разжигание межнациональной розни в чистом виде. Нужно быть осторожными с публикациями в соцсетях фото, на которых изображены надписи, — на стенах например. Если в этой надписи будет оскорбление власти, призыв к чему-то («Убей...!»), мы также попадаем под экстремистские статьи, выступая в качестве распространителей информации. При этом даже критический контекст поста может не спасти.

Фото из архива Елены Пальцевой

— Как насчет критики власти в комментариях к постам?

— Сегодня закон не лишает нас права на основе фактических данных давать оценку действиям власти, не переходя при этом на оскорбления и уничижительный тон. Но поскольку в основе таких дел часто лежат экспертизы, которые делаются лингвистами МВД, бывает сложно сопротивляться. Я знаю дела, когда суды оказывали в проведении гражданской лингвистической экспертизы.

— Многие пользователи думают, что закрытые группы или чаты их обезопасят…

— Это тоже миф, ложное успокоительное. Нужно понимать, что для правоохранительных органов закрытых чатов нет. То же самое касается переписки. «ВКонтакте» сотрудничает со следствием. И порядка 90% дел по экстремистским статьям возбуждаются из-за постов, комментариев именно во «ВКонтакте».

— Нередко слышу, что человек готов отказаться от конфиденциальности переписки или даже не против прослушки во имя безопасности, которой оправдываются такие действия. Чем чревата эта позиция?

— Если мы хотим окунуться в атмосферу книги «1984» Джорджа Оруэлла, наверное, к этому все идет. На мой взгляд, это рабская философия и мировоззрение. Всегда должен быть баланс государственных и личных интересов. Жертвование частной жизнью ведет ко вседозволенности и безнаказанности со стороны органов власти. Мне нравится фраза: «Если вы не умеете говорить „нет“, то ваше „да“ ничего не стоит». Здесь то же самое. Если человек допускает вторжение в свою частную жизнь, можно ли о нем говорить как о развитой личности, индивиде? По-моему, эти люди жертвуют свою свободу не в интересах безопасности государства или национальных интересов, а в защиту узкой группы лиц, которая находится при власти.

Как писать и не нарушить закон: советы журналистам, блогерам и пользователям соцсетей

  1. Не использовать чужие фотографии, по возможности формировать свой фотобанк или легально покупать снимки.
  2. Помнить о запрете на распространение персональных данных — ФИО, должности обывателей при отсутствии общественного интереса.
  3. Не публиковать фото детей крупным планом: существует статья о защите права на изображение, и родители могут инициировать гражданское дело.
  4. Описывая конфликт, обходиться без указания национальности, при этом можно назвать пол и возраст.
  5. При описании частной истории деперсонифицировать героев.
  6. Не присваивать человеку статус вора, мошенника, бандита, педофила и так далее, пока приговор в отношении него не вступит в законную силу. Указывать верный процессуальный статус: «подозреваемый», «обвиняемый» и так далее.
  7. Сложные проблемные тексты давать на вычитку юристу.

Мария Дмитриева, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Рубрики по теме

Права человека

Лица

Карелия

Баркемп Карелия

СМИ

Интервью

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных