Собирается ежемесячно 51 276 из 250 000
Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Архангельская область
  2. Июльская пионерская смена

Июльская пионерская смена

Олег Пшеничный
Олег Пшеничный
Добавить блогера в избранное
Это личный блог. Текст мог быть написан в интересах автора или сторонних лиц. Редакция 7x7 не причастна к его созданию и может не разделять мнение автора. Регистрация блогов на 7x7 открыта для авторов различных взглядов. Источник

Июльская пионерская смена в «Чайке» кончалась солнечными раскаленными днями, влажными звездными ночами, низким баритоном тяжелых танкеров на черноморском рейде.

Я был опытный житель пионерского лагеря: летал сюда, под Одессу, каждый год. Как обычно, должен был остаться еще на одну смену, и в последний день с нетерпением ожидал прощальных танцев на танцплощадке, куда по правилам допускались три старших отряда.

Сначала была прощальная линейка, спустили флаг. Выступил кто-то из начальства морского порта. У него на голой шее был повязан темно-красный пионерский галстук, грустно болтавшийся над обширным животом, обтянутым белой рубашкой в сеточку. Потом в летнем кинотеатре показали «Подвиг разведчика». Я, будучи старожилом «Чайки», смотрел его в десятый раз, почти как Штирлиц смотрел «Девушку моей мечты».

И вот танцы. Танцплощадка была окружена шелковицей и орехом, над дощатым настилом нависал умирающий раскидистый кипарис. Ночь на Черном море наступает моментально; включились фонари, и в этом желтом электрическом свете, в тенях и запахе листвы, мальчики и девочки танцевали под «Остановите музыку», «Старый рояль» и «Прощай, куда уходят поезда». Как раз эту песню объявили белым танцем - и здесь вдруг ко мне подошла Войтенко из первого отряда.

Оксана Войтенко была на полголовы выше меня, но главная неловкость была не в этом. Весь месяц я замечал её то на «гигантских шагах», то на волейболе, но подойти и заговорить с ней не было никаких сил. Первый отряд! А я из третьего, - со стрижкой «под полубокс» и сбитыми от футбола коленями.

И вдруг Войтенко подходит на белый танец, и кладет руки мне на плечи. Ну, вы знаете, - положено было взять девочку за талию и начать переминаться на глиняных ногах, держа её на некотором расстоянии. Она заговорила первой - «Что ты так странно смотрел на меня на линейке?» (Войтенко, конечно, говорила «шо»). Не помню, что именно я бормотал в ответ, но она впридачу сообщила сенсационную новость: она остается на один лишний день пересменки, когда из лагеря всех уже заберут.

Назавтра к обеду в лагере уже почти никого не было, а после обеда последний портовый автобус, огромный «ЛАЗ» с обтекаемым радиатором на крыше и табличкой «дети» на заднем стекле, умчал всех остальных в Одессу. Я немного послонялся по пустынному лагерю и меланхолично сидел у входа в палатку, когда ко мне подбежала Оксана: «Пошли скорее, что-то тебе покажу».

Лагерь стоял над высоким глинистым обрывом на берегу моря. Вдоль обрыва были кусты, отгороженные от лагеря невысоким заборчиком из зеленого штакетника. Внизу раскинулся городской пляж, на котором у лагеря было свое собственное место, тоже отгороженное забором, но сплошным и высоким. Слева были пограничники, потом - мы, - а потом пляж для туристов и местных жителей, с шезлонгами, грибками, кабинками для переодевания и спасательной станцией. В июле пляж был конечно же наполнен людьми.

Солнце стало уже опускаться к горизонту, но светило ярко, давая ослепительные блики на море. В кустах, в ажуре листьев и солнечных бликов был хорошо виден мужской силуэт. Мужчина сидел на куске известняка, и в левой руке у него был бинокль, направленный на пляж, а правая рука уходила куда-то между ног и ритмично двигалась.

Войтенко толкнула меня в плечо - «Видишь! Извращенец!» и радостно смотрела на меня своими тёмными, карими глазами, формой похожими на абрикосовые косточки.

Мне стало совсем не по себе. Что я должен делать? Цинично хохотать? Кинуть в него камушком? Однако, нашелся я стремительно:

- Ну что, мы онанистов не видели? - сказал я равнодушно, и слово «онанист» прозвучало достаточно веско и по-научному.

И, не упуская инициативы, выпалил: 
- А ты была в трубе около пограничников?

* * *

Большая железобетонная труба торчала из обрыва неподалеку от вышки и забора пограничников. Возможно, когда-то из нее что-то вытекало, но теперь это было просто отверстие в обрыве, ограниченное серым молчаливым жерлом. Однажды мы с пацанами туда забрались, но по каким-то причинам далеко не прошли, и мне давно уже хотелось изучить трубу поподробней. Надо заметить, Оксана согласилась сразу. В ее абрикосовых глазах не отразилось ни капельки сомнения, скорее напротив: "А пошли!"

Я заскочил в палатку за фонариком, по пути встретив вожатую Маргариту Октобровну, которую оставили за нами присматривать,. Я сказал, что мы с Оксаной или будем на «гигантских шагах», или в Пионерской комнате смотреть телевизор. Таким образом, если бы она не обнаружила нас в «Пионерской», то подумала бы, что мы на стадионе. Или наоборот…

Изнутри трубы веяло холодом, сыростью и темнотой.

Первые шаги мы делали довольно бодро и шутили, иногда оглядываясь, но однажды оглянувшись, поняли, что сзади в конце трубы уже не виден свет. В черноте луч фонарика расплывался неопределенной желтой медузой. Войтенко инстинктивно меня взяла за руку и я вел ее за собой, ничем не выдавая собственного беспокойства. Потом встретился ход наверх: колодец из двух-трех бетонных колец. Щель давала вниз лучики света, и чувствовалось тепло. Из стены колодца торчали ржавые железные скобы, по которым можно было подняться. Я отдал фонарик Войтенко и забравшись наверх, пытался приподнять люк, но ничего не вышло. Однако было слышно, как проезжают машины, и пару раз я даже слышал беззаботные голоса людей. Мы прошли под лагерем и оказались в Ильичевске, под какой-то дорогой! Я спустился вниз и посветил дальше в трубу, которая невозмутимо и молчаливо затягивала нас вдаль.

Пахло цементом, гнилью, нечистотами и чем-то неопределимым, что в голове моей вызвало тягостное ощущение кладбища и могилы, хотя побывать ни на одном кладбище у меня тогда еще не было ни одного повода.

Если бы я попросту предложил вернуться, получилось бы, что я струсил первый. И я тогда сказал Оксане, что по старой легенде, в самом конце трубы лежит скелет раненого партизана, который, скрываясь от фашистов залез туда во время войны, пытаясь пробиться в катакомбы к своим, но умер от голода и потери крови.

Дальше уже говорить ничего было не нужно: мы стремительно возвращались назад, к теплу и морю, к жизни, наполненной солнечным светом и плеском нагретой за день морской воды. Оксана была в шортах, и когда мы выбрались наружу, то обнаружили, что ее длинные загорелые ноги все в какой-то грязи и паутине. И мы побежали купаться. Мы плескались, ныряли, брызгались беспощадной белой пеной, пугали друг друга утоплением и убегали от розовой медузы, которая в абсолютно прозрачной воде была видна за несколько метров. Но было уже прохладно, и мы стали немного мерзнуть.

Оксана пошла к берегу, а я понял, что прямо сейчас мне выходить нельзя: от смеха, бултыханий и прикосновений, под плавками у меня произошло нечто, резко изменившее их форму. Я никак не мог допустить, чтобы она это заметила, - я бы сгорел от смущения, и не смог с ней потом нормально общаться, поэтому сказал, что еще пару раз нырну. Она вышла на берег и растянулась на нагретом за день песке. Я нырнул пару раз, а потом еще пару раз. По коже уже шли пупырышки, а губы наверное стали синими. От забора пограничников из репродуктора доносился их вечный репертуар: «Идет солдат по городу», «Хочешь я в глаза, взгляну тебе в глаза», а также бессмертная песня «Песняров» про резной палисад.

В конце концов, всё там в плавках успокоилось, а Оксана уже надела свою клетчатую рубашку, лагерные шорты, и махала мне рукой. В итоге, к ужину мы успели.

* * *

Наши палатки представляли собой брезентовые шатры, натянутые на полукруглые металлические ребра, прикрепленные к деревянному настилу, приподнятому над землей на ножках. С фасада и сзади были полукруглые фанерные стены с вставленными в них окнами. На выцветших дверях блеклой краской были выведены номера «1», «2», и так далее. Этой последней ночью Оксана в одиночестве ночевала в первой палатке, во второй палатке была Маргарита Октобровна (по какой-то причине не переселившаяся к Оксане в первую палатку, и тоже оставшаяся одна).

Я ночевал в палатке номер три.

Думаю, ни у кого нет сомнения, что как только над лагерем спустилась ночь, я перебрался в первую палатку. Уж не знаю, была ли вожатая у себя, но там у нее было темно и тихо, а я крался со всей осторожностью партизана, пробивающегося к своим. Оксана была предупреждена. Дело в том, что за год до этого я был в «Артеке», и там у меня был замечательный опыт ночного хождения в палату к девочкам. Палата была на втором этаже корпуса прямо над нами, я вставал ногами на ограждение нашего балкона и подтягивался к ним, они укладывали меня к себе, и я им пересказывал рассказы Бредбери, Шекли, а также Станислава Лема - про Пилота Пиркса и Йона Тихого. Причем ни разу не попался. Поэтому мне было, что предложить Оксане, и она меня ждала. Не было нужды забираться к ней под одеяло, - там стояло много свободных кроватей, с которых еще не убрали белье.

Звенели и трещали кузнечики за окном, в форточку заглядывала ослепительно яркая, огромная луна, а я рассказывал Оксане о забавных космических похождениях Йона Тихого, вокруг звездолета которого сначала летало жареное мясо, а потом он попал во временную петлю… В тот момент, когда уже весь звездолет был наполнен Йонами Тихими разных возрастов и они устроили конгресс, я заметил, что Оксана лежит неподвижно. Я наклонился над её лицом - она тихо и безмятежно спала.

* * *

А утром за ней приехали родители. Порт расщердился и подогнал свой огромный раскаленный «ЛАЗ». Я вышел проводить, но стоял поодаль. Оксана, кажется, стеснялась родителей. Предки привезли ей нарядное платье и Оксана держала прямую спину. Ее лицо не выражало ничего. Впрочем, она мягким жестом показала на меня матери, что-то сказала, и та приветливо помахала рукой.

Лязгнули двери и все они поднялись в салон. Автобус тронулся. По мягкому расплавленному асфальту я подбежал к окну, посмотрел на Оксану, и мне показалось, что у нее в глазах блестят слезы. Автобус разогнался и уехал.

Глядя вслед, я стоял на этом мягком раскаленном асфальте, и думал только об одном: я забыл попросить адрес.

Оригинал

* Meduza выполняет функцию иностранного агента. Мы ставим эту пометку по требованию Минюста и Роскомнадзора. Мы не согласны с законами, обязывающими делать эту маркировку.
Материалы по теме
Мнение
11 май
Татьяна Малышева
Татьяна Малышева
Что для меня радио
Мнение
27 июл
Константин Ларионов
Константин Ларионов
Как мы боремся за чистую экологию и противостоим мусорному полигону ТБО в деревне Ильинское, Калуга
Комментарии (1)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
молох
5 июл 2017 19:07

что то эпистолярного порно много стало на семёрке. Что готовятся к закрытию контакта в россии чтоль

Стать блогером
Новое в блогах
Рубрики по теме
Хватит читать
Москву!
Хватит читать Москву!
Подпишись на рассылку
о настоящей жизни в российских
регионах
Подпишись на рассылку о жизни в регионах
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!