Горизонтальная Россия
Собирается ежемесячно 37 755 из 50 000
Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Горизонтальная Россия
  2. Алексей Алексенко: «Батя развязал»

Алексей Алексенко: «Батя развязал»

Шеф-редактор проекта «Сноб» объясняет странные отношения со своей Отчизной

Интернет-журнал «7x7» предлагает вашему вниманию текст шеф-редактора проекта «Сноб» Алексея Алексенко «Батя развязал, или самооправдание посредством развернутой метафоры». В нем автор попытался объяснить себе и людям «инфантильную обиду, никчемное озлобление, неконструктивное паясничанье и странные отношения со своей Отчизной».

Батя развязал, или самооправдание посредством развернутой метафоры

Я считаю, если вас не тронула колонка Арины Холиной — у вас нет сердца. Если же вас не тронула колонка Варвары Туровой, вы вообще ничего не знаете о волшебном мире эмоций. Меня-то обе колонки буквально пронзили, я готов защищать обеих девушек до хрипоты.

Но по факту им моя защита не нужна, а защищаться-то надо таким, как я, причем от обеих дам одновременно. Потому что сам я — клинический визгливый русофоб, из самых мерзких, но не желающий при этом и пальцем пошевелить для торжества добра в моей стране. Так что позиция «Все будет хорошо» мне хоть и понятна, но бесконечно чужда; и позиция «Нельзя благодушествовать, надо бороться!», вроде такая прекрасная, тоже как-то не торкает. Ну и до кучи грустная мудрость Ильи Мильштейна — краше некуда, но и до нее я не дотягиваю, этакий злобный карлик.

Так что надо мне объяснить себе и людям мою инфантильную обиду, никчемное мое озлобление, неконструктивное паясничанье, странные отношения со своей Отчизной.

И вот поехал я в эти выходные под Хотьково — а там тишина, все бури мира далеко и проблемы совсем другие. И там буквально за первым стаканом ребята подсказали мне метафору, которая неплохо объясняет этот русофобский ад в моей душе.

Если коротко — «Батя развязал».

А означенный батя, надо сказать, в свое время запивал очень крепко. В доме все пропил до голых стен. Ребятишки боялись домой из школы идти: придут — а он, с белочкой уже, пианино из окна как раз выбрасывает. Сам себя пропил до цирроза, пропил будущее всех детей. Родственники уж и не знали, что делать.

Но вдруг — 22 с половиной года назад — вдруг получилось то, что наркологи называют «интервенцией». То есть собрались к нему родные и друзья, говорят: «Старик, ты посмотри на себя, на нас посмотри. До чего ты всех довел. Ты же горе наше горькое, позор семьи, ты худшее, что случилось с нами в жизни. Как ты с этим в могилу-то пойдешь?!».

И случилось чудо. Раньше говорили, говорили, и не слышал, а тут вдруг проникся, сука. И зашился.

Все затаили дыхание, стали ждать.

Мучился старик поначалу страшно. Пропито-то было все: ни кола, ни двора, а тут и смысл в жизни пропал, ни радости, ни досуга. Дворовые приятели отвернулись, потому что скучный он стал, депрессивный. Но — понемногу — зажил как-то, даже и на работу вышел.

Срывался, правда, иногда, но выходил быстро: «Доча, ты это... Прости меня, суку! Сам я себя ненавижу. Все меня ненавидят, говно я для всех людей. Проклял меня бог, видно». А бывало прежнюю жизнь вспоминал, тоже в слезах.

В спор не вступали, поддакивали, думали, лучше его не трогать, не сглазить. Может и зря; потому что тенденция-то была хреновая, как теперь, задним числом, стало ясно. Когда доктора сменил — это был прямой знак, хотя и не в докторе дело. Мы-то еще радовались, дураки, что появились деньги у старика.

И вот, на двадцать третьем году завязки — едлысь! Все насмарку. Развязал.

Придешь — сидит вальяжный, веселый, красный весь: «Давай по-русски! По-нашему! С уважением!» Плюнешь, уйдешь — вслед слышно: «Вы всегда меня ненавидели». Депрессии и следа нет. Друзья-подонки вернулись к нему: мол, ну вот, ты опять орел, батя, настоящий мужик. Драки не пропускает. Хоть и не победил ни в одной, но сам факт драки как-то добавляет ему самоуважения, к несчастью.

Цирроз, конечно, прогрессирует, но ему-то от водки кажется, что молодость вернулась, он себя видит таким, каким был 23 года назад, а то и раньше, когда Гагариным в космос пуляли. Богатырь.

Соседи звонят на работу: мол, бросай все, приходи, твой-то опять голый на подоконнике сидит, кричит про женщину с бородой. Скажешь начальнику, мол,« ребенок заболел», и летишь первым автобусом. А там все правда, сидит голый, и не снимешь его никак. Никто ему правду не скажи: не слышит. А приятели за столом гундят: ты, сопляк, герою-бате своему в подметки не годишься.

И с внуками засада. Внуки-то не помнят, как деду приносили домой всего в говне. Внуки помнят только, что деда раньше был скучный и бледный, а теперь стал веселый, румяный, шутит. Внуки хотят быть как деда. Хоть задуши их во сне, недоумков.

Ну и что прикажете делать в такой ситуации?

Любой нарколог скажет: второй раз надежд на «интервенцию» мало. Он же помнит все, что ему тогда говорили. И помнит, как хреново ему было потом. У него в пьяной голове что? «Обманули». Лишили, понимаешь, радости и биения жизни, украли годы, поставили на колени, себя уважать запретили, величайшая катастрофа, одним словом. Новые слова найти, конечно, можно, но это уже кто-то другой должен искать, не мы — нам теперь веры нет.

Плюнуть на него слюной, уехать, внуков увезти подальше, сменить номер мобильника? Пусть сдохнет, все равно ведь недолго осталось? Можно. Но ведь «батя», с другой стороны. Кровиночка.

Бороться за отца, самоотверженно, со слезами на глазах, до конца? Выкинул пианино — а мы на новое заработаем, выйдем сверхурочно? Есть такие любительницы, особенно из тех, кому идет легкая синева под глазами, кто случая не упускает, чтобы эту синеву подчеркнуть. Но кому-то синева и не идет. А у нас по жизни синева эта, дочерна.

Наконец, эстетский вариант: ну вот такой уж у нас папа, научимся находить в этом прикол. Ну как будто мы живем в фильме Иоселиани или Кустурицы. Все поют за столом, а потом умирают. Это уже к мастерству режиссера: показать его не как полутруп обосранный на краю могилы, а как вот такого артистичного человека в своем праве, прожившего по-своему красивую жизнь. Ведь правда же стал веселый, старые песни вспомнил, всегда можно найти удачный кадр, без подробностей. Ну, конечно, грустная пронзительная нотка во всем этом есть, как во всем в жизни, если выбрал такой жанр. А если как назло ненавидишь этот жанр, этого Кустурицу, наравне с прочими формами самообмана и украшательства?

Непонятно, что делать, короче говоря. Плакать можно, ну и самому запивать понемногу, а больше делать-то и нечего.

И скорей бы уж ты сдох. И будет жалко. А то еще и мы сдохнем первыми, и гори потом в аду, ушлепок.

Вот такую метафору подсказали мне ребята. И я думаю, как-то это все в точку. И нету тут никакого рецепта. Покиваю я Арине, покиваю Варваре, Илье Мильштейну подмигну криво (он-то в Германии) и пойду со своей обидой восвояси.

Не все в жизни, знаете ли, выдерживает строгий рациональный подход — есть в ней место и для трагедии, и для пьянки.

Оригинал

Материалы по теме
Мнение
13 апр
Мария Олешкевич
Мария Олешкевич
Я — Сказка. Этот позывной стал именем уже много лет тому назад...
Мнение
19 мар
Александр Чернов
Александр Чернов
Брянские власти рассказали, что будет после отмены маршруток
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером
Свежие материалы
Рубрики по теме
СМИОбщество

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!