Новости, мнения, блоги
Выбрать регион
Права человека
  1. post
  2. Права человека

Письмо от политзаключенного Ивана Асташина: «Уполномоченный не уполномочен»

Иван Асташин – фигурант дела АБТО* (уголовного дела о серии поджогов, которые были квалифицированы ФСБ как террористическая деятельность: две группы поджигателей были искусственно объединены следствием в одну не существовавшую в реальности организацию). В 2012 году Асташин был приговорен к 13 годам строгого режима, но затем срок снизили до 9 лет и 9 месяцев. Публикую его новое письмо о бездействии со стороны аппарата уполномоченного по правам человека, а точнее его представителей.

Уполномоченный не уполномочен

Российские правоохранительные и судебные органы критикуются изо дня в день — и не зря, но нынче я буду критиковать другой институт — тоже государственный, но позиционирующий себя как правозащитный. Я говорю об Аппарате Уполномоченного по правам человека в РФ.

Данный институт и лично Татьяна Москалькова часто фигурируют в публикациях оппозиционных СМИ как поборники свободы и справедливости, как защитники маленьких людей от государства, да и просто как неравнодушные люди. Однако у меня складывается впечатление, что уполномоченный по правам человека (вне зависимости от того, кто это — Татьяна Москалькова, Элла Памфилова или кто-то еще) появляется и предпринимает какие-то меры только там, где имеется политическая необходимость показать человечность путинского режима. Поэтому имя уполномоченного и фигурирует часто в новостях, связанных с громкими политическими процессами.

А в остальных случаях, когда к омбудсмену обращаются простые граждане, ответ один: уполномоченный не уполномочен; ничем помочь не можем.

Первый раз

Сразу оговорюсь, что буду излагать фактическую сторону проблемы, не подвергая деятельность уполномоченного юридическому анализу.

Представлю взгляд простого заключенного, осужденного российским судом.

Первый раз я обратился к уполномоченному по правам человека — было это в 2015 году, в бытность обмудсменом Эллы Памфиловой — по, казалось бы, не очень значительному поводу, но на самом деле затрагивающему тысячи заключенных. Я просил разъяснить мне, законно ли видеонаблюдение и видеозапись в помещениях и местах, где подозреваемые, обвиняемые и осужденные отправляют естественные надобности, принимают пищу и спят.

Дело в том, что я находился (и нахожусь) под обзором видеокамер 24 часа в сутки, в т. ч. во время сна. Кроме того, операторами службы видеонаблюдения зачастую являются женщины, которые, соответственно, наблюдают, как я раздеваюсь, одеваюсь, ложусь спать, просыпаюсь, о чем я также указал в своем обращении к омбудсмену. Притом на тот момент я находился в обычных условиях отбывания наказания, проживал в т. н. общежитии-бараке, - т. е. даже не считался никаким особо опасным преступником (сейчас я признан злостным нарушителем режима и нахожусь в строгих условиях отбывания наказания, содержусь в камере).

Ответ из Аппарата Уполномоченного по правам человека, подписанный замначальника отдела защиты прав человека в местах принудительного содержания Леоновым А. В., выглядел как насмешка вертухая. Товарищ Леонов с первого абзаца включил режим Кафки, написав, что от меня поступила жалоба — внимание! — «о запрете администрацией учреждения находиться на спальных местах в не отведенное для сна время»! Как вы понимаете, ни о чем подобном в моем обращении не было ни слова.

Я привык к тому, что прокуратура, ФСИН и другие ребята в погонах перевирают суть обращений к ним, но то, что этой же грязной практикой не брезгуют в Аппарате Уполномоченного по правам человека, было для меня открытием. Одно это уже бесповоротно отвратило меня от Главного поборника прав Человека в Российской Федерации.

Но это не все. Далее Леонов указал на то, что я не соблюл условия подачи жалобы уполномоченному, предусмотренные ФКЗ «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации», «что предусматривает возможность отказа в принятии жалобы к рассмотрению в соответствии с п.п.4 п.2 ст. 20 указанного выше Федерального конституционного закона».

Здесь лишь отмечу, что с ФКЗ «Об Уполномоченном...» я тогда не был знаком, как не знаком с ним и сейчас. Ибо зэк в России фактически лишен права знать о своих правах — администрация пенитенциарного учреждения, за редким исключением, в лучшем случае ознакомит с УИКом (Уголовно-исполнительный кодекс РФ) и ПВРом (Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденные приказом Минюста от 16 декабря 2016 года №295). Распечатки же законов, отправленные со свободы, во многих зонах не пропускают.

Ну и под конец товарищ Леонов проявляет невиданное милосердие: «Вместе с тем, в виде исключения, Ваша жалоба рассмотрена и по результатам рассмотрения принято решение направить ее по компетенции в ГУФСИН РФ по Красноярскому краю».

Спасибо Вам большое, милостивый государь! Такой щедрости, как направление моего обращения в региональное управление ФСИН, по чьей указке и ставятся видеокамеры во всех зонах Красноярского края, я никак не ожидал!

Впрочем, даже из Красноярского ГУФСИН я никакого ответа не получил. А история закончилась тем, что меня вызвал замполит Литынский Болислав Витальевич и ознакомил со ст. 83 УИК РФ. На мои же уточняющие вопросы о том, где могут стоять видеокамеры, а где их не должно быть, он отвечал: «Надо посмотреть» (но так никаких документов мне впоследствии не предоставил). На вопрос о том, как переодеваться, замполит ответил предложением вешать занавеску, что прямо запрещено ПВР ИУ (Приказ Минюста России от 16.12.2016 N 295 (ред. от 27.06.2019) "Об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений", раздел III п.17).

Золотые слова!

Во второй раз я обратился к уполномоченному по правам человека в связи с отчаянной ситуацией, возникшей при обжаловании мной этапирования в колонию за тысячи километров от места проживания. Об этой эпопее я не раз рассказывал, например, в интервью Максиму Собескому для киевской редакции «Нового региона».

В июне 2017 года я, казалось, одержал значительную победу в борьбе с системой — Верховный Суд отменил отказные решения нижестоящих судов и отправил дело по обжалованию этапирования на новое рассмотрение в Замоскворецкий районный суд г. Москвы. Однако тот, проведя судебное заседание без моего участия и не уведомив о нем моего представителя (адвоката), вынес решение, аналогичное отмененному.

Конечно, я подал апелляцию, но перспектива снова ждать месяцы и годы — на тот момент процесс продолжался уже более трех лет, - чтобы получить такие же отказные решения, мне совершенно не улыбалась. И я написал Татьяне Николаевне Москальковой.

Описав в своем обращении всю эпопею от начала и до конца, я подытожил:

«Итогом трех лет судебных тяжб, отягченных невероятной волокитой, стало возвращение к тому, с чего все начиналось, а я все также нахожусь за тысячи километров от дома, на Крайнем Севере, словно сейчас не 2017-й, а 37 год прошлого века.

В связи со всем вышеизложенным я обращаюсь к Уполномоченному по правам Человека в РФ с просьбой оказать содействие в восстановлении моих прав, а именно: в этапировании меня максимально близко к моему месту жительства — г. Москве — для того, чтобы я имел возможность в полной мере реализовать законное право на краткосрочные и длительные свидания с семьей».

Наивно, конечно. Но я рассчитывал, что, быть может, юристы Аппарата Уполномоченного по правам человека подготовят грамотную апелляционную жалобу и наряду с моей она будет направлена в Московский городской суд. Или, на худой конец, от омбудсмена поступит мотивированное обращение во ФСИН о необходимости соблюдения моих прав...

Но нет. В ответе, датированном следующим днем после рассмотрения моей апелляции в Мосгоре, сообщалось, грубо говоря, что уполномоченный ничем помочь не может.

В то же время ответ начальника отдела защиты прав человека в местах принудительного содержания Юношева А. Ю. от 27 декабря 2017 года на вид качественно отличался от отписки товарища Леонова.

Во-первых, письмо Юношева начиналось со слов о том, что моя жалоба рассмотрена — а это уже приятно.

Во-вторых, Юношев сам — а не посредством лагерного замполита — разъяснил мне положения УИК РФ.

Потом, правда, Юношев ссылался на ФСИН и суд, которые мне отказали, и как бы говорил: «Ну а мы-то с Татьяной Николаевной тут при чем? Мы ж тут так, для мебели». Выражал даже сожаление по этому поводу, прежде чем распрощаться: «С учетом изложенного, к сожалению, по данному обращению принять иные меры кроме разъяснения положений действующего законодательства не представляется возможным».

Однако самое интересное было в предпоследнем абзаце данного письма, и я процитирую его полностью:

«Одновременно информирую, что анализ поступающих в адрес Уполномоченного обращений граждан по данному вопросу свидетельствует о необходимости внесения изменений в соответствующие правовые нормы. В этой связи Уполномоченным разработан законопроект „О внесении изменений в статьи 73 и 81 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации“ (в части направления и перевода осужденных для отбывания наказания в исправительные учреждения, расположенные вблизи места жительства близких родственников), который в настоящее время проходит процедуру согласования перед внесением на рассмотрение законодательного органа уполномоченным на то должностным лицом (органом)».

Золотые слова! Ведь такой закон в случае его принятия способен будет помочь не одному з/к, а тысячам осужденных, отбывающих наказание за тридевять земель от дома. И даже если я не успею попасть под его действие — на тот момент до конца срока мне оставалось меньше трех лет, - то уже будущее поколение зэков будет сидеть недалеко от места жительства — так думал я. Это был, напомню, декабрь 2017 года.

А что с законом-то?

Прошел год, и я снова написал Татьяне Москальковой. Напомнил об анонсированном законопроекте, поинтересовался его судьбой и попросил также проинформировать меня, «принимаются ли какие-либо еще меры, чтобы прекратить массовое нарушение права заключенных, предусмотренного ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод».

Ответ из Аппарата Уполномоченного по правам человека я получил спустя четыре месяца. Писал знакомый наш товарищ Леонов, был он при той же должности. Ответ его был коротким, Леонов сообщал, что в соответствии с п.п. 3 п. 1 ст. 20 ФКЗ «Об уполномоченном...» мое обращение направлено во ФСИН и в Минюст. «Ответ Вам будет дан из данных компетентных органов».

Что ж, вполне в духе кафкианского бюрократа Леонова. Он — человек-функция, задача которой, по всей видимости, давать самые абсурдные отписки гражданам, чтобы они больше никогда в жизни не думали заваливать обращениями офис уполномоченного. И, должно быть, Леонов хорошо справляется со своей задачей — был при должности во времена Эллы Памфиловой, остался при ней и в бытность Татьяны Москальковой, будет, видимо, и при следующем уполномоченном, но, наверное, уже начальником отдела. А как иначе? Уполномоченные уходят и приходят, имитируя сменяемость, а человеки-функции остаются. Зачем менять хорошо работающий механизм, деталь бюрократической машины?

***

В итоге получается, что есть лицо, говорящая голова — непосредственно сам омбудсмен, - а есть бюрократический аппарат, скрывающийся за вывеской «Уполномоченный по правам человека», который действует точно так же, если не хуже, как и другие государственные органы, на которые законодательством возложены надзор и контроль, в т. ч. за соблюдением прав граждан.

Все эти органы вместе с Аппаратом УПЧ метафорически мне порой представляются в виде железных монстров, питающихся обращениями граждан: жалобы, заявления, предложения монстр пережевывает и проглатывает, а с отрыжкой из его чрева вылетают какие-то отдельные буквы, которые ложатся на стандартные бланки в виде каких-то абсурдных фраз.

Но это уже лирика. А если серьезно, то возникает вопрос: так кого больше защищает уполномоченный по правам человека — граждан от произвола государства или государство от праведного гнева граждан?

P.S. — Касаемо же заявленного уполномоченным по правам человека законопроекта из Минюста мне вот что написали:

«Полагаем возможным сообщить, что Министерством юстиции Российской Федерации разработан проект федерального закона „О внесении изменений в статьи 73 и 81 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации“ (далее — законопроект), устанавливающий право осужденного на перевод в исправительное учреждение, расположенное вблизи места жительства осужденного или его близких родственников.

Кроме того, законопроектом предлагается установить возможность направления осужденного в исправительное учреждение, расположенное в субъекте Российской Федерации, в котором проживает один из его близких родственников.

Законопроект согласован с заинтересованными государственными органами и организациями и в установленном порядке внесен в Правительство Российской Федерации».

Такие дела.

Политзаключенный Иван Асташин, июль 2019 года

Иллюстрация Станислава Таничева

 

* В материале упомянута организация, деятельность которой запрещена в РФ
Комментарии (2)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
В. Суетов.
05 фев 08:13

Что и следовало ожидать от наследников сталинских палачей и вертухаев!

Корчева Нина
05 фев 09:35

Как можно поджигателя-террориста называть политическим заключённым мне непонятно. Я лишь бегло посмотрела информацию и увидела показания одного члена этой банды на эту "жертву". Пока вижу, что срок заключения, справедливо назначенный судом, для исправления его грязной души, не идёт ему на пользу.

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных