В душе я летчик — у некоторых поиски себя затягиваются на всю жизнь · «7x7» Горизонтальная Россия
Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Ханты-Мансийский АО
  1. post
  2. Ханты-Мансийский АО

В душе я летчик — у некоторых поиски себя затягиваются на всю жизнь

Надежда Зиновьева
Надежда Зиновьева

— Кем стать-то хочешь, когда вырастешь, оголец? — мужчина наклонился к Семену, и его глаза оказались совсем рядом. Большие, заинтересованные глаза. Семен замер. Мать, стоящая рядом, чуть подтолкнула в спину. Отвечай, мол, когда тебя спрашивают…

...Кто же мог подумать, что из всех пришедших на встречу знаменитый писатель выберет именно Семена?! Ничем особенным мальчик не выделялся, скорее, наоборот. Лопоухий и худенький, с непокорно торчащим на макушке хохолком волос, в мешковатых, больших, плохо подшитых теплых брюках. Мать купила к школе, на вырост, в июле в них было нестерпимо жарко и липко. Но что-то зацепило писателя в Семке, он вывел его перед всеми, нагнулся и задал этот вроде бы совсем простой вопрос. Семен вобрал в грудь побольше воздуха:

— Я летчиком хочу быть, дяденька! — громко, даже чересчур, выпалил он. Вокруг засмеялись.

— Хорошее желание, — одобрил писатель, — Пусть оно у тебя сбудется.

Летчик-налетчик

— Что, так прямо и сказал? — отец ударил себя по ногам, заливаясь смехом.

— Ага. Летчиком, говорит, хочу стать, дяденька, — повторила мать.

— Иди сюда, Семка! — крикнул отец. Семен опасливо приблизился. Ничего вроде. Отец, когда трезвый, добрый, но все равно страшновато. Редко он разговорами сына баловал, все чаще подзатыльником награждал. — Летчик-налетчик!

— Чего ты…

— А ничего! Сопли подотри сначала! Отродясь у нас в семье летчиков не было никаких.

— Но папа, писатель сказал… — начал было Семка.

— Что они понимают, эти писатели. Пописывают книжечки в своих благоустроенны квартирах, потом в магазины ходят за колбасой да молоком. Откуда им про настоящую жизнь-то знать? А ты будешь шофером, как папка.

— Я летчиком хочу, — тихо не согласился мальчик.

— Иди давай отсюда, собаке жрать отнеси, — посуровел отец. — Летчик. Семка Чкалов-Мересьев, — и он снова обидно рассмеялся.

Наверное, и правда глупо было говорить о своей мечте вот так, при всех. Теперь задразнят, как пить дать задразнят. Но у писателя были такие добрые глаза. В них плавали искорки. Такие глаза были у Семкиного дедушки, он часто рассказывал внуку, как встречал в лесу гномов и говорящих зайцев, как лесной дух его через болото перевел. Отец говорит, что дед сказочник-неудачник, но это от злости. Отец у Семки — особенный. Травмированный, поэтому и злой. А дед уже умер, не к кому сходить посоветоваться. Мамка с бабкой не поймут, они вечно заняты, то за скотиной ходят, то стирают, то готовят… Вот пойдет Семен в школу, может, учительша там добрая будет. Если добрая — то поможет, расскажет, как быть, где на летчиков учат. А высоты Семка не боится. Он с сарая уже сто раз прыгал.

Нет способностей

— Ох, Семен, Семен, — классный руководитель с жалостью посмотрела на подростка. — Не могу я не ставить тебе двойку, понимаешь?!

— Понимаю, — опустил голову парень.

— Что именно у тебя не получается? Скажи, давай позанимаемся дополнительно.

Семен замотал головой. Он просто тупица, правильно отец говорит. А тупиц в летчики не берут. Тупицам совсем другая судьба уготована. И уже почти забылась давняя детская встреча с писателем. Действительно. Что они, писатели эти, понимают?! Они здесь, в деревне, не живут. У них не меняются учителя по пять раз в год, потому что уезжают в город в поисках лучшей жизни. Ну или «взамуж», как мамка объясняет. Может, он, Семка, и не тупой вовсе, просто ему нужно больше времени, чем другим, чтобы чему-то научиться…

— Я пойду, Анна Николаевна?

— Иди, Семен, — вздохнула она.

Наверное, позвонит вечером мамке, снова будет бубнить. Что нет у Семена способностей ни к математике, ни к литературе. А потом мамка все расскажет отцу. А отец возьмет ремень. Или веник, веником тоже больно. А потом бабка принесет в сарай горячий пирожок или ватрушку. Ей Семку жалко, но отец в доме главный.

Где же взять эти способности? Что за странная голова у Семки, коли в ней ничего не держится?! Даже стихотворения простого запомнить не может. Хотя стихи эти, честно говоря, муть мутная. Словеса непонятные нанизаны друг на друга, а для чего — не ясно. Как бусы у мамки: красивые, яркие. Семка порвал их в детстве, она потом собрала, но в другой последовательности, и стало уже не так красиво…

Как хочется стать летчиком, чтобы подняться над всей этой суетой и серостью и… больше никогда к ней не возвращаться.

— Семен! Ну-ка подь сюды! — по голосу отца понятно: уже принял на грудь, значит, точно отлупит. — Да пошевеливайся! Мухой лети! Летчик, блин…

Такая судьба

— Семка, черт, чего вошкаешься? Сейчас дотащимся до места, а там уже очередь! — ругался Генка. Генка любил ругаться, он нормально вообще не разговаривал. Семен привык уже.

— Сейчас, сейчас, — он сложил в пакет-майку последние найденные бутылки и разогнулся. Болела спина, из помойного контейнера разило. От самого Семена тоже разило, но к этому, как и ко всему остальному, он уже давно привык. Это его реальность, его судьба.

— Пошли давай, шевели ластами, черт! — снова выругался Генка. Его понять можно — похмелье, оно такое, подгоняет почище кнута. Семен и сам чувствовал себя неважно. Выпить бы не мешало. Но сначала — сдать бутылки.

Мужчины поудобнее взяли пакеты и двинулись по тропинке. Семен старался идти быстрее, но все время отвлекался и глазел по сторонам.

— Видишь автобус? — спросил он Генку.

— Который?

— Да вон тот, красивый, «Мерседес».

— Ну.

— Я такой водил, — с гордостью признался Семен.

— Врешь! — не поверил Генка.

— Вот те крест, водил! — обиделся Семен. — Я хорошим водителем был. Вежливым, дисциплинированным. Мне даже это, грамоты и благодарности давали. Удостаивали, значит. Пассажиры меня любили…

— А потом что?

— А потом я запил… — сказал Семен и замолчал. Потому что очень остро почувствовал, как жалко все это звучит. И вообще, как глупа и бессмысленна его жизнь. Школа, водительские курсы, гордость от того, что в руках основательное, очень мужское дело. Первое место работы, горькое разочарование от брошенного невзначай «извозчик». Жена Галя, скромная деревенская, мечтающая переехать в город… Комната в общежитии, баранка самосвала, вечно грязные руки и запах бензина. Слезы жены и обидное «живем как нищие», «ничего не можешь, не мужик»…

Ушла от Семена Галя, к другу ушла, к такому же работяге — шоферу. Тогда Семен и напился в первый раз. А что, был повод. С этих пор и понеслось. А сейчас уж что, дело к старости, менять судьбу смысла нет.

— Генка, а ты кем быть мечтал в детстве, а?

— Я-то? Как все, космонавтом, — захохотал, раззевая беззубый рот, собутыльник.

— А я летчиком.

— Ой, не могу, летчик! Давай, лети, что ли, за беленькой тогда. Эт самое, от винта!

Материалы по теме
Мнение
31 май 2018
16
Ольга Вавилина
Ольга Вавилина
Под лежачий камень вода не течет. История из жизни БОМЖа
Мнение
11 фев 2018
3
Антон Резников
Антон Резников
Сыктывкар-2018. Разруха. Мольба о помощи
Мнение
21 дек 2017
2
Александр Смолеев
Александр Смолеев
Тамбовский VLOG в ночлежке для бездомных
Комментарии (1)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
9 ноя 2018 01:40

Хороший рассказ. Хороший и печальный...

Стать блогером

Новое в блогах

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных