Республика Карелия
«Надо теперь в душе хранить вместе минуты счастья и ужаса». Писатели из Москвы побывали на мемориальном кладбище Красный Бор в Карелии Республика Карелия 0
Фото Сергея Маркелова

Петрозаводский горсуд продолжает рассмотрение дела историка Юрия Дмитриева, обвиняемого в изготовлении порнографических фотографий приемной дочери. Очередное заседание состоялось 11 октября, поддержать исследователя приехали московские писатели, среди них — Людмила Улицкая. После трех часов ожидания в коридорах суда они отправились на место массовых расстрелов — на мемориальное кладбище Красный бор. Корреспондент «7x7» рассказывает, как это было.

 

Аплодисменты

Поддержать карельского исследователя сталинских репрессий в суде 11 октября пришли московские общественники и писатели, журналист голландского издания NRC Handelsblad Стивен Дерикс, ученики московской киношколы, друзья и коллеги Юрия Дмитриева. Приехала и известная российская писательница Людмила Улицкая, лауреат «Русского Букера» и «Большой книги». Представители почти всех городских СМИ взяли у нее интервью. Она сказала: «Книга о нем будет написана».

— Мы законы соблюдаем и Юрий Дмитриев законы соблюдал. Хотелось бы, чтобы государство соблюдало те законы, которые оно создало. Государство создано для общества, а не наоборот. Когда государство не слышит голос общества — это говорит о том, что оно не справляется с теми функциями, которые оно на себя взяло, — сказала Улицкая.

Многие журналисты после интервью с Улицкой ушли из здания суда — мало кто верит в чудо, что судья начнет принимать решения в пользу Дмитриева.

 

 

 
 
 

 

Историка по традиции встретили аплодисментами. Они были такими громкими, что судья из соседнего зала попросил гостей вести себя тише.

Ученики киношколы сделали зарисовки, записали свои впечатления о процессе для документального фильма о деле Дмитриева. Все напряженно ждали, когда его поведут обратно.

 

 

 
 
 

 

— У меня даже руки дрожат, — призналась Екатерина Клодт, дочь Дмитриева.

Аплодисменты не помогли, судья Марина Носова отклонила все три ходатайства защиты и удовлетворила только ходатайство о продлении ареста, которое подал прокурор Павел Гравченков, появившийся на заседании впервые. Адвокат Виктор Ануфриев потребовал его отвода и попросил не признавать новую экспертизу фотографий приемной дочери Дмитриева, которые назвал порнографическими Центр социокультурных исследований. Судья не допустила защиту к процедуре экспертизы и не назвала имен экспертов.

Московская журналистка крикнула вслед Дмитриеву: «Юрий Алексеевич, в Москве о вас помнят!» — «Особенно в Кремле», — ответил ей кто-то. После суда все поехали на мемориальное кладбище Красный Бор.

 

Павел Гравченков

 

Красный Бор

Писатели выходят из автобуса. Многие зажигают свечи в стеклянных лампадках. Вереницей идут к мемориальному кладбищу.

Красный Бор — еще одно место захоронения жертв политических репрессий, которое нашел Юрий Дмитриев. Мемориал находится в 20 километрах от Петрозаводска. В лесном массиве у дороги кресты, столбики, памятники, фотографии, прибитые к стволам сосен, небольшие расстрельные ямки в земле.

Здесь закопали около 1300 человек. Почти все останки под дорогой, где строители клали асфальт. Во времена сталинских чисток трассы здесь не было. Расстреливали в основном ночью, чтобы не узнали местные. Человек, который знал об этом месте, много лет хранил тайну о том, как шел на рыбалку с бутылкой водки, а наткнулся на расстрельную команду:

«Его подтащили к яме сразу же, сумку отобрали. А второй энкэвэдшник кричит: „Давай его сюда, он нам похмелиться принес“, — потому что у него была бутылка с собой. И его отпустили, но сказали, что, если ты где-нибудь скажешь об этом, мы тебя найдем и в эту же яму положим».

 

 

 
 
 

 

Об этом у черного креста говорит Валентин Кайзер, который участвовал в раскопках в Красном Бору вместе с Дмитриевым. Рассказывает, что макушки сосен шумели, словно души умерших, когда люди впервые приехали в место массовых расстрелов.

— Видели квадратную могилу? Это как раз Юра меня приглашал, брал еще шестерых солдат. Мне запомнилось, как солдаты выкопали один женский скелет и 23 мужских. Все с дырками в затылке. Юра все черепа аккуратненько выкладывал в рядочек, фотографировал — он все делал по науке, он специально у медиков учился, с прокуратурой согласование было, с гэбэшниками, — рассказал Кайзер.

 

Валентин Кайзер

 

Валентин Кайзер вспоминает, как они читали расстрельные дела и в некоторых страницы были слипшимися, испачканными кровью. Юрий Дмитриев занимался поиском мест массовых захоронений жертв политических репрессий 30 лет, открыл мемориальные кладбища Сандармох, Красный Бор, места расстрелов на Соловках и вдоль Беломорканала, составил Книгу памяти, благодаря которой сотни людей узнали, где погибли их родственники.

 

 

 
 
 

 

Анатолий Разумов показывает памятник, который установил Юрий Дмитриев, — для Дмитриева, говорит он, главным было найти как можно больше расстрелянных, раз государство этим не занимается. Разумов говорит, что Дмитриев пострадал из-за Сандармоха, куда после событий на Украине на день памяти 5 августа 2014 года впервые не приехала украинская делегация и где начали звучать политические высказывания. А списки палачей здесь ни при чем — их опубликовали много лет назад.

— У меня подруга буквально молится на Дмитриева, потому что он ее отца нашел в Сандармохе, — рассказывает петрозаводчанка Татьяна Савинкина.

 

Татьяна Савинкина, Анатолий Разумов и Людмила Улицкая

 

— Его уже изображают чуть ли не как человека, который к 60 годам свихнулся, — говорит адвокат Виктор Ануфриев, — и стал…

— Маргиналом, — добавляет историк Анатолий Разумов. — На то и рассчитывали. У нас каждый человек, который занимается таким делом, представляется остальным маргиналом.

— Дело в том, что он и есть маргинал, — объясняет Улицкая. — Я всю жизнь дружу с маргиналами, работаю с маргиналами, пишу о маргиналах.

— Я в МВД работала тогда, я в Карелию приехала из Израиля и подняла [в архивах]: кто был врагами народа в типографии имени Анохина? Четырнадцать человек, ни одного специалиста — наборщик, уборщица, грузчик. Я была в шоке тогда, — рассказала Татьяна Савинкина.

 

Виктор Ануфриев

 

— Когда мы читали первые списки, это был переворот для меня. Потому что я как бы все знаю, впечатление было, что это интеллигенцию, евреев, туда-сюда. Ни фига. Уборщица, рабочий с завода 19-летний. И ты понимаешь, что в тот момент шла бритва по всем, — добавила Улицкая.

 

Людмила Улицкая

 

Родственники репрессированных, говорит историк Анатолий Разумов, до сих пор боятся говорить о своих отцах, дедах.

— Люди живут с больной памятью, и тебе эту память не понять. Когда они узнают о таких местах, они эту память, эти воспоминания тяжелые оставляют, — сказал Анатолий Разумов. — Для меня самое дорогое время, когда мы работали с Юрой Дмитриевым. Молодец, Юра.

 

 

Молитва

Московские писатели растерянно блуждают между сосен. Кто-то заметно удивлен, кто-то снимает на видео фотографии расстрелянных, кто-то переполнен эмоциями, растерян, как писательница Марина Вишневецкая.

 

Марина Вишневецкая

 

— Это очень личное. Северная земля — это молодость. Я много путешествовала тогда, была в кандалакшском заповеднике, на Соловках. Для меня эта почва, которая проваливается под ногами, — это связано со счастливыми минутами в жизни. А теперь полный переворот, страшная земля — то, что надо теперь в душе хранить вместе минуты счастья и ужаса, это очень сильные переживания, — рассказала Вишневецкая.

 

 

Ученики московской киношколы в Красном Бору не в первый раз. Они знают не первый год и Юрия Дмитриева, и его приемную дочь Наташу. Девятнадцатилетняя Саша Кононова была на Соловках, в местах захоронений в Лодейном поле и Сандармохе, в Красном Бору.

— Я очень переживаю за Юрия Алексеевича. Мы были с ним довольно близко знакомы. Наташа приезжала к нам в Москву, жила у нас. Когда все это случилось… это страшно, конечно. Хочется все, что угодно, хоть что-нибудь сделать, чтобы самой хотя бы стало легче от того, что это все происходит. Я хотя бы приезжаю и вижу, что Юрий Алексеевич тут, он жив, он мне улыбается, и лишний раз подтверждаю себе, что в конце концов эта страшная реальность реальна, она существует, и надо что-то делать, не просто сидеть и переживать, — рассказала Саша.

Она держит в руках распечатанную фотографию и бумажку с именем расстрелянного в Красном Бору Василия Миронова — его фото было найдено недавно, девушки решили оставить память еще об одной жертве сталинских репрессий. В начале они зачитывают надпись на бумажке:

«1903 года рождения. Карел. Бывший член ВКП(б). Уроженец и житель деревни Свято Наволок Петровского района. Десятник. Расстрелян 19 августа 1937 года».

 

 

 
 
 

Фотографию скотчем приклеили к одному из столбов. Участники поездки отслужили литию [заупокойная служба, которую могут проводить люди, не имеющие духовного сана] и зачитали отрывок из Книги пророка Изекииля, который написан на большом камне на Левашовском мемориальном кладбище [самое крупное место тайных захоронений жертв сталинских репрессий в Ленинградской области]:

«Была на мне рука господа и господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей. И обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: „Сын человеческий! Оживут ли кости сии?“. Я сказал: „Господи Боже! Ты знаешь это“».

 

 

 
 
 

Во время молитвы 16-летняя Оля Молоток закрывает глаза, гладит ладонью деревянный, поросший мхом столбик с именами погибших. Голландский журналист после молитвы спрашивает, зачем она это сделала:

— Памятник очень необычный, разваливающийся. И наощупь совсем другие ощущения. Это, так, просто способ восприятия. Само впечатление от этого места приближает к тем событиям, — говорит Ольга.

 

 

Екатерина Клодт говорит, что отец очень обрадовался — это была мощная группа поддержки.

— Девочки даже сказали, что он подрос на голову, выпрямился. В тот раз такой маленький был, а тут выпрямился. Конечно, важна поддержка. Приезжают близкие люди, которых он рад видеть, я знаю, что он рад видеть «киношкольцев» — это большая поддержка, которая ему необходима, — сказала она.

В какой-то момент Людмила Улицкая подходит к кресту и привязывает к нему кусочек веревки. На вопрос, зачем, отвечает чуть смущенно: «На память, что я здесь была. Так, импровизация».


Юрия Дмитриева задержали в его квартире 13 декабря 2016 года. Карельского историка обвинили в изготовлении порнографических фотографий приемной дочери. Защита Дмитриева, а также эксперты, выступавшие в суде, считают, что снимки представляют собой дневник здоровья девочки и это не порнография.

Процесс в Петрозаводском городском суде начался 1 июня — Юрия Дмитриева обвиняют сразу по трем статьям. Помимо производства порнографических материалов с изображением несовершеннолетних, Дмитриеву вменили статьи 135 Уголовного кодекса России («Совершение развратных действий без применения насилия») и 222 («Незаконное хранение огнестрельного оружия»). Все заседания проходят в закрытом режиме.

15 сентября судья Марина Носова назначила повторную экспертизу девяти из 114 фотографий в одном из учреждений Санкт-Петербурга — Федеральном департаменте независимой судебной экспертизы. Выбор организации не устроил адвоката Виктора Ануфриева. В начале октября он заявил, что обжалует решение суда. Суд отклонил ходатайство адвоката 11 октября и продлил срок ареста Дмитриева на три месяца.


Сергей Маркелов, фото и видео автора, «7x7»

Комментарии (0)
После авторизации, имя в ваших комментариях
станет ссылкой на вашу страницу в соц. сети,
и появится возможность ставить оценки.
или
Представьтесь!
Авторизоваться через: 
Оставить комментарий
Авторизоваться для комментирования: