Республика Коми
Министр промышленности Коми Николай Герасимов: Дело не в разливе министерств в разные стаканы Республика Коми 9
Николай Герасимов

В День эколога 5 мая в Большом зале администрации главы Республики Коми вручались награды за достижения в области экологии. Благодарить экологов за нелегкий труд должен был сам губернатор Сергей Гапликов. Но в этот день он не смог, и его заменил министр промышленности Коми Николай Герасимов. Первым награжденным стал директор фонда «Серебряная тайга» Юрий Паутов. После того, как были розданы все букеты и сказаны все приличествующие слова о том, как важен труд экологов и как много они делают для республики, Николай Герасимов дал «7x7» интервью о проблемах, которые остались за рамками официальной торжественной встречи.

 

Про «Северную тайгу»

На этом мероприятии награждали в основном работников добывающего производства. А почему не было, например, представителей Комитета спасения Печоры (КСП)?

— Здесь не было никаких предрасположенностей и отторжений, просто с января все заявки собирались Комитетом по особо охраняемым территориям. Мы ни одного человека не выбирали, все заявлялись сами. И самая высокая награда сегодня была присуждена Юрию Паутову. «Серебряная тайга» стоит в ряду организаций, которые имеют свою позицию, не всегда удобную власти, но ее наличие я бы обозначил как плюс.

 

Про разные точки зрения

Мы к сегодняшнему празднику подошли с невеселыми результатами. Например, недавно обнаружен серьезный нефтеразлив в Усинске.

— Я недавно смотрел статистику, если мы возьмем 1994 год, усинскую аварию, которая попала в Книгу рекордов Гиннесса, то за все последующие годы, с 1995-го по 2017-й, мы набрали суммарно не больше 10% загрязнений от той аварии вместе с Ненецким автономным округом.

Тогда разлив был гигантским.

— Это была авария, из которой надо было делать крупные выводы, это было и опытом, и бедой. Более простой пример: сегодня все аварии фиксируются, фактически общественники доносят до нас информацию быстрее, чем авария случается.

А их не наградили.

— Это к ним [претензии]. Сегодня я увидел, что достоин награждения Институт биологии Дёгтева, Анатолий Таскаев, который постоянно на острие всей этой проблематики, здесь присутствовал Комитет спасения Печоры [видимо, имелась в виду Валентина Семяшкина]. Мы из этого сделаем выводы, что их не наградили. Но если взять этот треугольник — власть, бизнес и экологическое общественное движение, — то он сегодня должен быть равносторонним, с точки зрения важности вклада в ту или иную проблематику. Хотя Паутов для меня является тем исключением, которое остается плюсом в этой не до конца оцененной ситуации. Возвращаясь к нефтеразливам. За три года, с 2014-го по 2016-й, в республике было зафиксировано 45 нефтеразливов. Поверьте, что сегодня они фиксируются жесточайшим образом с выездом комиссии на место, с участием во многих комиссиях прокуратуры, общественников. Общая площадь составила 13,5 гектаров.

Мне очень трудно вам поверить, потому что прошлым летом я выезжала в Усинск вместе с сотрудниками «Гринпис России». Мы обнаружили массу нефтеразливов только за один выезд, все на территории «Лукойл-Коми», а в компании нам заявили, что они зафиксировали всего шесть. Мне кажется, фиксируются далеко не все.

— Я на другой точке зрения стою. Вот был разлив на реке Ухте сейчас. А оказалось, на льду разлито пятно, и о нем было сообщено сразу же. МЧС зафиксировал, причем потом оказалось, это было пятно явно человеческого происхождения.

Если вы имеете в виду мазут, то общественники утверждают, что это были нефтезагрязнения, оставшиеся с прошлого года.

— Ну или остатки. Там же фиксация шла всей зоны вокруг, она носила локальный характер. Пятно, которое не имеет ни начала, ни финиша, требует особой оценки. Все службы с удовольствием поучаствовали в этой проблематике. Я не хочу никого защищать, я хочу сказать, что рано или поздно мы будем обязаны научиться фиксировать все порывы, все аварии, это должно быть, как не раскидывать мусор. Я порой вижу возле дома: прошел человек, пакет [с мусором] оставил прямо у забора, взрослый и культурно одетый. Мы где-то потеряли чувство ответственности, которое приводит к результатам и дома, и на скважинах. Это горькая ситуация, но она имеет место. Чувство временщика, укоренившееся во многих из нас, приводит и к бедам.

 

Не заставить, а вынудить

Как вы можете прокомментировать вопрос о замене старых нефтепроводов, вынесенный инициативной группой на референдум? Именно на них чаще всего бывают прорывы.

— Я проработал пять лет в компании «Северная нефть» и видел, что ровно 30% нефтепроводов меняется. То есть раз в год треть нефтепроводов жестко проверяется и подлежит замене, и в компании не было ни разрывов, ни таких фактов уже десятилетия, в отличие от многих других компаний. Я абсолютно согласен с вами в одном — доставшееся наследство со многими старыми нефтепроводами, построенными в конце 80-х и в 90-х годах, дает именно эту беду, которая называется разливами. И нужно заставить компании не ликвидировать нефтепроводы до 2020 года, это проблема технадзора — оценивать качество трубы и качество ремонтов, а найти такую систему штрафования компаний за нефтеразливы, чтобы им хотелось самим заменить все нефтепроводы.

Возьмем нефтепровод Уса — Ухта и Ухта — Ярославль: во второй его части, через которую сегодня прогоняется 22 миллиона тонн нефти, в 2000-м году обрывов было столько, сколько сегодня на промысловых нефтепроводах. В прошлом году компания «Транснефть» отработала без единого разрыва на трубе. Они практически тотально год за годом вели модернизацию нефтепроводов и к сегодняшнему дню они пришли с новой трубой, поэтому у них нет аварий.

Задача — заставить все компании, работающие в такой опасной сфере, более жестко относиться [к проблеме замены труб], чтобы компания, боясь аварий, меняла свой трубопроводный транспорт на месторождениях своевременно. По большому счету, эту проблему для компаний я бы назвал задачей номер один. Отсюда все беды. Бывает ведь не просто старая, а у кого-то взятая по дешевке труба, вторичная, не сертифицированная. Компании ставят их в отдалении от мест проживания людей и думают, что это будет незаметно.

 

Про систему равновесия

А как вы относитесь к результатам экспертизы по вопросам для референдума, конкретно к вопросу о том, что министерство природных ресурсов нужно сделать отдельным ведомством, как раньше?

— Я отвечал на этот вопрос с первого шага, и у меня есть позиция. Так как я прожил 40 лет в республике, по сути дела, прошел все ступеньки производственной тропы, чиновничьей тропы, был вольным человеком, который смотрел на все это со стороны, досконально зная среду во всех срезах. По большому счету, вижу проблему в другом. Не в том, чтобы создать племя чистых экологов, которые занимались бы только охраной, их быстро производственники со своим опытом отсекут от огромного количества проблем. Нужна система равновесия, компромисса, поиска лучших решений.

Дело не в разливе в разные стаканы этих министерств. Первая проблема — это бюрократизация нашего законодательства, которая не позволяет шагнуть ни вправо, ни влево ни с точки зрения охраны, ни с точки зрения развития промышленности. Количество нормативных актов не дает даже экологам поднимать голову. Вольные только общественные движения, им не надо так много писать. Все занимаются в основном системой отчетности, не выходя из кабинета. Второе: любая проблема, которая требует решений, требует и денег. В бюджете республики есть средства только на социальный срез, средств на развитие пока нет. И, по большому счету, деньги находятся у компаний.

Вот мы с вами начали говорить о трубе. Каждый вопрос требует решения. И найти такое законодательное основание, чтобы компания, составляя бюджет на год, эту проблему предусматривала как первичную. Я снова возвращаюсь к старым позициям. Появился закон об утилизации попутного газа от нефти. В 2007 году начались разговоры, а сегодня утилизируется 95% попутного газа по республике. Раньше он горел на факелах, а сегодня идет на газоперерабатывающие заводы. Вся проблема была зашита в один прекрасный нормативный акт: если вы не добиваетесь определенного уровня, вы начинаете платить огромные штрафы. В результате все компании провели полную модернизацию, и сегодня факелов в республике единицы. К трубам надо так же подходить: разрабатывается закон, внедряется в рамках модели освоения месторождения. Вопрос решается не общественниками. По республике мы собираем 1,9 миллиардов кубов газа и отправляем на усинский, сосногорский газоперерабатывающие заводы, на Печорскую ГРЭС, это полпроцента добычи газа в стране. Все произошло между прочим.

Вы говорили об этом еще на встрече с общественниками в конце прошлого года.

— То же самое в Сыктывкаре. Всю жизнь вывешивали белье, и оно к вечеру становилось желтым из-за хлора, хлорная отбелка целлюлозы на Сыктывкарском ЛПК была несдвигаемой нормой. Комбинат провел модернизацию, затратил десятки миллионов, бумага переведена в технологию кислородной отбелки, и никто этого не заметил. Я верю в здравый смысл, в то, что в рамках требований к промышленности, которая должна развиваться с экологическими аспектами, проблему решить намного проще, чем решить ее системой митингов. Надо направить общественное движение на модернизацию законодательства, чтобы оно было не просто экологическим, а прописывающим требования к жизни, будь то скважина, будь то дорога, будь то ликвидация карьера после того, как карьер отработал.

 

Про общественное согласие

С вами точно не согласились бы коми-ижемцы, которые митинговали против строительства шламонакопителя рядом с населенными пунктами, и было решено его перенести.

— Мы участвовали во всех этих процессах, туда наши специалисты постоянно ездили, но, опять же, на два года приостановлена кампания [по строительству шламонакопителя]. Эти два года шлам по Ижемскому тракту будут возить куда-нибудь в Тэбук или Нижний Одес. Завтра ижемцы придут и скажут: у нас дорога разбита. А еще не дай бог на такой дороге перевернется транспорт, шламы останутся в придорожной канаве. В 2014 году общественные слушания были проведены убогим количеством населения. Но они были, как в нормативе заповедано.

Но ведь те же дороги, которые разбивает транспорт, вели бы к шламонакопителю рядом с пятью населенными пунктами.

Ну это, условно, пять километров дорог, а теперь будут возить за 90 километров и разбивать 90. Ребята, я как технически смотрящий на многие вещи человек скажу, что с вашим согласием был разработан один из лучших проектов в России, который отвечал всем требованиям к накопителям такого сырья. Компания два года проект готовила, прошла государственную экспертизу. А теперь они говорят: ваш проект не нужен, мы вас за двадцать километров перевозим.

Все немного не так. Жители Ижемского района не знали о месте строительства шламонакопителя, не было нормальных слушаний.

Я поэтому и сказал об убогом количестве участников. Мы ко всему так относимся, что нас не касается. Порой нас взрывают такие вещи, как, например, пятачок на площади начинают застраивать, мы встаем и видим, что почти уже вернуть нельзя. 90% людей у нас не собрать на слушания в тот момент, когда их надо проводить.

Но там действительно люди не знали о слушаниях.

Это проблема общественного согласия, взаимодействия движений. Вот пришла ко мне наша депутат из поселка Водный Екатерина Руденко, обозначила, что есть какие-то вещи, которые нужно решать. В марте встретились в Ухте, создали комиссию, которая ведет мониторинг хранилищ радиоактивных отходов, чтобы ответить на все вопросы, на которые ответов пока нет. Вопрос о слушаниях относится и к той, и к другой стороне. Они не состоялись, потому что до населения никто не довел и потому что в тот момент населению это было пофиг.

Но ведь о слушаниях не знали даже в поселковом совете Щельяюра, вы сейчас можете очень обидеть людей.

Я не хочу обидеть, я хочу обозначить, что проблема существует. Но в наших проблемах мы научились во всем обвинять либо власть, либо бизнес.

А чиновники и компании обвиняют во всем местных жителей. Есть примеры того, как администрация Усинска обращается с местными общественниками, полиция мешала жителям района провести народный сход, пыталась запретить им говорить об их проблемах даже друг с другом.

Должен быть кто-то, кто ставит чиновника на место, и он начинает реагировать по-человечески на те или иные проблемы. У полиции свои правила.

В этом случае они как раз правила нарушили.

Я не знаю этой проблемы и поэтому не могу ее обсуждать.

Как нужно решать экологические проблемы?

Нам надо научиться договариваться на всех уровнях: земли, власти, бизнеса. Нам надо научить бизнес не просто жить на территории, а понимать, что земля, на которой он работает — это его малая родина. Это может стать стратегической задачей, при такой системе мы можем добиться решения проблем. Вариант поиска самого разумного решения приводит к оголтелым позициям, к обсуждению проблемы годами. Она стоит на одном месте и никуда не сдвигается. Только в рамках взаимодействия можно найти решения. Я считаю, что выход находим почти всегда.


Елена Соловьёва, «7x7»

После авторизации, имя в ваших комментариях
станет ссылкой на вашу страницу в соц. сети,
и появится возможность ставить оценки.
или
Представьтесь!
Авторизоваться через: 

Профессиональная деформация (от лат. deformatio — искажение) — когнитивное искажение, психологическая дезориентация личности, формирующаяся из-за постоянного давления внешних и внутренних факторов профессиональной деятельности и приводящая к формированию специфически-профессионального типа личности.
Впервые термин «профессиональная деформация» ввёл Питирим Сорокин как обозначение негативного влияния профессиональной деятельности на человека.
Защитой окружающей среды не дожны заниматься геологи.

Абсолютно точно. И то, что в минпроме 3 первых зама (такое количество в единственном министерстве в Коми) и один из них (не)занимался экологией, заставляет задуматься, а не геолог ли он?

Одно министерство лучше двух. Минприроды что охраняло то и имело - вот и получайте обратно. Я рукоплескал слиянию и вот опять.

Еще о деформации
# 09 / 06 / 201713:54

газета "Трибуна" от 7 апреля 2016
Интервью с уважаемым Юдовичем Яковом Эльевичем

— Раз вы сами упомянули о золоте. В докладе врио главы о возрождении республики прозвучало, что мы все-таки будем добывать золото на месторождении «Чудное». Напомню, оно находится на территории национального парка «Югыд ва», и «Гринпис»…
— Знаю, это давняя и совершенно скандальная история. Я могу говорить со знанием дела, потому что работал там много лет. Месторождение «Чудное», открытое Озеровым, находится на том участке парка, где нет леса. Какой смысл заповедовать голые камни? Эти якобы экологи на самом деле занимаются надувательством, и лучше бы они действительно занимались охраной природы. Геологи (и не только они) давно просят отодвинуть границы «Югыд ва» и не мешать им закончить здесь разведку. Золота там не очень много, тонн 10-20, но для республики и это было бы очень неплохо. А самое главное, часть этого золота можно было бы отдать тем же «зеленым» на обустройство парка, так делается во всем мире.
— А как же река Балбанъю?
— Это другое совсем. На реке отрабатывалось золото россыпное, а здесь — коренное. Балбанъю — приток Кожыма, ничего с ней не будет, чушь это все. Россыпное золото было открыто Сашей Котовым (увы, уже покойным), и, кстати, наши биологи очень хорошо поработали там на рекультивации. Кроме того, тот же Озеров считает, что там разведаны далеко не все запасы. Если пробурить пару хороших скважин, то на глубине можно обнаружить свой Витватерсранд! (крупнейшее месторождение золота в Южной Африке — Ред.). С ним можно спорить, но Озеров тем и отличается, что всегда высказывает крайне оригинальные идеи. А главное — он находит! А все те, кто с ним спорит — нет. И такой профессионал сидит на пенсии — скандал!

товарищ Герасимов какую статистику вы берёте по разливам? К примеру разлив в Усинске в 2013 году на Колве, тот объём, который приняли для отчёта в разы был занижен от факта. И не известно какая авария была сильнее в 94 году или в 2013

Настоящий представитель единой России!!! Сам поверил, а остальное придёт

Нина Ананина
# 13 / 06 / 201719:54

Герасимова не смутил факт, что Анатолия Ивановича Таскаева уже нет в живых?

Оставить комментарий
Авторизоваться для комментирования: