Собирается ежемесячно 62 051 из 250 000
Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Горизонтальная Россия
  2. В Петербурге осудили мужчин, которые назначали подставные свидания геям, а потом грабили их

В Петербурге осудили мужчин, которые назначали подставные свидания геям, а потом грабили их

Адвокат Галина Ибрянова — о том, почему следователи не хотят расследовать такие дела, а правозащитники вынуждены становиться детективами

Максим Поляков
Галина Ибрянова
Фото предоставлено героем

Фрунзенский районный суд Санкт-Петербурга осудил двух жителей города, которые назначали подставные свидания представителям ЛГБТ-сообщества, а потом грабили их и вымогали деньги. Фахраддин Мамедов получил 6,5 года строгого режима, Физули Алескеров — 4 года. Также Мамедов выплатит компенсацию морального вреда (удовлетворен один иск на 300 тыс. руб. и четыре иска по 100 тыс. руб.). Юридическую и психологическую поддержку жертвам оказывала ЛГБТ-инициативная группа “Выход”, с которой сотрудничает адвокат Галина Ибрянова. В интервью “7х7” она рассказала, почему следователи в схожих ситуациях не видят мотива ненависти в действиях злоумышленников, возбуждают дела только после многочисленных жалоб и почему в регионах такие дела быстрее доходят до суда.

Исключение из правил

— Это не первое ваше уголовное дело, когда на скамье подсудимых оказываются те, кто назначал подставные свидания представителям ЛГБТ-сообщества. Многие жертвы боятся обращаться в полицию и суд. Как появилось это дело?

— Это скорее исключение. Умысел преступников направлен на то, что пострадавшие не будут обращаться за помощью, в полицию. Просто в этот раз один из потерпевших был очень настойчивым. Он рискнул, потому что понял, что действия злоумышленников не прекращаются. Ведь мы говорим не только о грабеже, но и вымогательстве. Грабеж был на первом этапе, а потом длительный период у жертв требовали деньги. Нельзя идти на выполнение требований шантажистов, потому что он никогда не прекратится.

— Сколько человек в итоге написали заявление?

— Насколько я знаю, пострадавших больше, чем обратилось в полицию. Сами полицейские проверили, кто перечислял деньги злоумышленникам, и таким образом нашли пострадавших. Но их, вероятно, больше.

— Сколько человек участвовало в вымогательстве?

— Сейчас двое подсудимых. Сколько их было на самом деле, мы не знаем. 

— Почему им не вменили статью 210 Уголовного кодекса (“Организованное преступное сообщество”)?

— На мой взгляд, не все обстоятельства были учтены при расследовании дела. А вот что в этом случае должны были учесть, но не учли, так это то, что преступления были совершены по мотиву ненависти к социальной группе — ЛГБТ. К сожалению, в такого рода преступлениях никогда не учитывается мотив ненависти к социальной группе. Это неправильно, силовики и суд это игнорируют. На моей памяти ни одно дело не ушло в суд с учетом такого отягчающего обстоятельства. То, что статьи Уголовного кодекса о грабеже и вымогательстве правильно применены, сомнений не вызывает. 

— Почему следователи не видят мотива ненависти?

— У меня нет ответа на этот вопрос. По каждой категории преступлений, как правило, есть методические инструкции по проведению предварительного расследования.

У меня такое ощущение, что в таких делах тоже есть методика, которую разработали и утвердили для этой категории дел. И это очень сложно сломать. 

— Можно ли сказать, что у силовиков есть общая установка, скажем так, не акцентировать свое внимание на том, что потерпевшие — это представители ЛГБТ-сообщества?

— Я думаю, что это так. Это дело достаточно резонансное. Здесь, видимо, было понятно, что шила не утаишь в мешке, потерпевших много. Подсудимые действовали достаточно нагло, перестали бояться привлечения к ответственности. 

Если мы говорим о делах, где один или два потерпевших, добиться возбуждения уголовного дела крайне тяжело. В моем производстве несколько дел, когда нам приходилось несколько раз жаловаться в прокуратуру, суд, Следственный комитет. И только тогда дела возбуждали. 

Адвокаты как детективы

— Сколько лет подсудимым, кто они, чем занимаются? 

— Их социальный портрет во многом совпадает с портретами других осужденных по этой статье, дела против которых я вела. Их действия достаточно продуманные, им кажется, что они не понесут никакой ответственности. В среднем им 30–35 лет. Я не могу сказать, что это обделенные интеллектом люди: они достаточно хорошо говорят, аргументируют свою позицию. Они выбирают жертв, которые вряд ли будут обращаться в полицию. 

Как правило, один из них уже был судим. Потому что преступники, которых судят впервые, не додумываются до таких схем и сценариев совершения преступлений. Скорее всего, они анализируют, почему они попадали в тюрьму, и, скажем так, совершенствуют свои действия. Если встретить таких людей на улице, ты не подумаешь, что это преступники, это вовсе не маргинальные личности. 

— Вымогатели в суде раскаялись?

— Нет. 

— Извинились перед потерпевшими?

— Один из них не признал вину, второй принес извинения. Но, на мой субъективный взгляд, это было формальное извинение, только потому, что суд в некоторых вопросах подходит к процессу формально, указывая в решении, извинился подсудимый или нет. Подсудимые до последнего не признавали вину в грабеже, утверждая, что жертвы им добровольно передавали деньги, чтобы уладить ситуацию.

— Не всегда в суде соблюдается принцип состязательности сторон. Например, было много процессов, когда суд отклонял ходатайства защитников. В этом деле и в похожих делах есть ли у вас возможность полноценно защищать своих доверителей или вы чувствуете предвзятое отношение из-за того, что жертвы — представители ЛГБТ-сообщества?

— При рассмотрении этого дела суд достаточно деликатно ведет процесс: не допускаются стигматизирующие высказывания. По большей части ходатайства представителей потерпевших удовлетворяются. Мы понимаем, что это вызвано тем, что суд видит те документы, которые готовят представители потерпевших, в которых мы ссылаемся на международные конвенции. И если будут допущены нарушения, мы подготовим жалобу в ЕСПЧ.

Но все это не отражается на строгости наказания, назначаемого судом подсудимым. Обычно дела заканчиваются тем, что потерпевшие получают минимальную компенсацию, а злоумышленники — минимальный срок. 

— Как на этапе расследования вели себя следователи? Позволяли ли они себе стигматизирующие реплики, шуточки или что-то подобное?

— Да, такое есть при расследовании подобных дел. Но не в присутствии адвоката. Я слышу от своих доверителей, что следователи отпускают сексистские шуточки, унижающие честь и достоинство потерпевших. При участии в деле профессионального защитника все это прекращается.

— О чем это говорит?

— Здесь две причины такого поведения сотрудников правоохранительных органов при расследовании подобных дел. В нашем обществе нетерпимое отношение к ЛГБТ-сообществу. У нас не делается ничего для того, чтобы воспитывать толерантность. Вторая причина: присутствие адвоката или юриста — это сдерживающий фактор, который вызван прежде всего страхом перед наказанием, а не тем, что в голове у человека. Люди боятся дисциплинарной ответственности, если такие факты будут преданы огласке.

— Как следователи работают с похожими делами?

— Как правило, они не хотят расследовать такие дела. Я не знаю почему. Я занимаюсь и другими делами в области прав человека. И по всем категориям таких дел видно, что следователи не прилагают достаточно усилий для возбуждения и расследования уголовных дел. Ведь есть состав преступления, есть квалифицирующие признаки, понятно, где искать доказательства. 

— В таких случаях как раз НКО или правозащитным структурам приходится самим расследовать дела. Это вигилантизм чистой воды [вигиланты - это люди, которые считают, что официальное правосудие неэффективно, поэтому они сами преследуют нарушителей. Например, “Общество синих ведерок”].

— Мы не можем подменить работу силовиков, но мы пишем ходатайства, находим адреса, “явки и пароли”, где можно добыть доказательства. По сути, мы выполняем работу детективов, готовим для следователей развернутое пояснение. Их задача — просто сделать то, о чем мы написали, и проверить те факты, о которых мы пишем. И нам еще приходится преодолевать нежелание следователей это делать. 

Например, мы сами приносим медицинские документы. Следователь или дознаватель должны провести выемку документов в поликлинике, но не делают этого по полгода. И тогда в этот процесс вступаем мы, потому что именно эти документы могут подтвердить степень тяжести нанесенных телесных повреждений. 

А еще очень часто наши потерпевшие не могут дождаться назначения судебно-медицинской экспертизы, и мы их направляем на эту процедуру, но уже за собственные деньги потерпевших, потому что это нужно делать быстро, потому что это может оказать влияние на квалификацию деяний злоумышленников и применение той или иной статьи Уголовного кодекса. Там, где мы можем, мы сами пишем письма, просим сохранить видеозаписи, если преступление произошло в общественном месте. Иначе, пока мы дождемся, когда полиция отправит запросы, эти видеозаписи могут быть утрачены. 

— Как такие дела расследуются в регионах? Как отличается ситуация в крупных и небольших городах, например в Санкт-Петербурге и Кирове или Пензе?

— В маленьких городах сложнее добиться того, чтобы пострадавший обратился в полицию. Это огласка его частной информации, тайны личной жизни. И если это не открытый представитель ЛГБТ-сообщества, то он вряд ли будет искать справедливости. С другой стороны, если пострадавший уже обратился в правоохранительные органы, то расследование в регионах идет быстрее. Там короче сроки расследования, человека сразу отправляют на судебно-медицинскую экспертизу, проводят другие проверочные и следственные действия.

На чьей стороне государство

— Почему вы ведете такие дела — защищаете представителей ЛГБТ-сообщества?

— Я считаю, что никто не должен подвергаться насилию и унижающему обращению. Никакой образ жизни не должен оправдывать насилие и совершение преступления в отношении любого человека. Уже 12 лет я занимаюсь защитой женщин и детей, пострадавших от домашнего насилия, и делами, где пострадали представители ЛГБТ-сообщества. Жизнь человека — это его выбор. Никто не имеет права совершать противоправные действия в отношении тебя, потому что ты кому-то не нравишься. 

Я часто слышу от коллег, что пострадавших очень легко защищать, потому что их защищает государство. А мне нужно защищать тех, кто попал в жернова системы, против кого возбудили уголовное дело по ошибке, чьи права нарушаются. 

Но иногда потерпевших сложнее защищать, потому что мы сталкиваемся с нежеланием государства видеть проблему. Это касается не только представителей ЛГБТ-сообщества, но и других уязвимых групп.

И некоторым из них говорят: “Скажите спасибо, что мы против вас дело не возбудили. И вообще идите отсюда и не мешайте работать”. Я считаю, что такого не должно быть. 

Своим коллегам я говорю, что наши пострадавшие находятся в худшем положении, чем подсудимые, потому что подсудимым полагается бесплатная профессиональная правовая защита за счет государства - бесплатный для них адвокат. И получается, что потерпевшему противостоит целый конгломерат: подсудимый, его защитник, полиция, которая не хочет дело расследовать. А пострадавший своих прав не знает и не может добиться объективного рассмотрения дела и справедливого наказания обидчика.

— Как профессиональное сообщество относится к тому, что вы делаете?

— Бывало и осуждение. Наверное, это связано с общим уровнем культуры, не хватает человечности, терпимости. Мне понравилось, как подобную ситуацию показали в фильме “Шпионский мост”, когда для защиты разоблаченного советского агента Рудольфа Абеля в уголовном деле в США нашли самого “неперспективного” юриста. Когда этот юрист столкнулся с агрессией общества и его спрашивали, почему он это делает, почему защищает шпиона, он ответил, что перед конституцией страны все равны. И даже если это шпион, нельзя нарушать его права. Я считаю, что все люди равны. Ну хорошо, сегодня кому-то не нравятся такие люди, завтра не понравятся полные, низкие, с черными волосами и так далее. Что мы будем делать в этом случае?

— И что вы отвечаете коллегам?

— То же самое, что говорю вам: я помогаю всем, кому могу помочь. Многим другим пострадавшим помогут государственные структуры. А у моих доверителей таких ресурсов нет. Может быть, это звучит пафосно, но я считаю, что таким образом я выполняю свой социальный долг перед обществом.

— Как за те 12 лет, что вы защищаете жертв домашнего насилия и представителей ЛГБТ-сообщества, изменилась ситуация? Дел стало больше? Как трансформировалось насилие? 

— Дел стало больше, но не потому, что стало значительно больше насилия. Насилие есть, может быть, потому, что общество становится более жестким. Свою роль сыграла и декриминализация побоев. Кто-то воспринял это как отмашку ко вседозволенности. Случаи применения насилия и совершения других видов преступлений против личности стали более жестокими: более тяжкие последствия, более тяжкий вред здоровью. 

С другой стороны, увеличение количества дел связано и с тем, что люди стали чаще обращаться в полицию. Медленно, но верно просвещение и информирование вселили веру в то, что можно добиться справедливости. А еще стало больше адвокатов и правозащитников, специализирующихся на таких делах.

— Давайте представим ситуацию, что нашу беседу прочитает депутат Госдумы Виталий Милонов. Как вы думаете, что бы он сказал после этого?

— Он, конечно, скажет, что мы “засланцы” Европы и разлагаем традиционные устои России, рушим семьи. Я бы на это ответила, что ему стоит сосредоточиться на другой сфере своей деятельности. Если ему не нравятся представители ЛГБТ-сообщества, которых ущемляют в России, то он мог бы помочь другой категории граждан, права которых нарушаются. Инвалиды, пенсионеры, например. Выбор каждого человека — любить или не любить кого-то. Но в любом случае всегда можно делать что-то полезное и нужное для тех, кто нуждается в помощи и к кому не испытываешь негативных чувств, а не реализовывать себя через критику людей или сообществ, чьи взгляды на жизнь не разделяешь.

* Общественный вердикт выполняет функцию иностранного агента. Мы ставим эту пометку по требованию Минюста и Роскомнадзора. Мы не согласны с законами, обязывающими делать эту маркировку.
Материалы по теме
Мнение
6 авг
Сергей Селиванов
Сергей Селиванов
Тренеры не хотели работать со мной, потому что обучать инвалида страшно. Но я все равно получил черный пояс по айкидо
Мнение
19 июл
Оксана Петрова
Оксана Петрова
Как помочь в борьбе с лесными пожарами?
Комментарии (3)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Lika
16 мар 21:35

Дай Бог чтобы такая адвокатша не дошла до высот- защищать педофилов, и оправдывать их как больных, а не осуждать как извращенцев..

122
19 мар 13:30

Чтоб это ваших детей коснулось

122-му
28 май 21:02

Что коснулось? Педофилия?

Стать блогером
Свежие материалы
Рубрики по теме
ЛицаЛГБТИнтервьюОбщество
Хватит читать
Москву!
Хватит читать Москву!
Подпишись на рассылку
о настоящей жизни в российских
регионах
Подпишись на рассылку о жизни в регионах
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!