«Я хочу, чтобы ты сдохла». Исповедь девушки, которую избивал отец · «7x7» Горизонтальная Россия
Горизонтальная Россия
  1. article
  2. Горизонтальная Россия

«Я хочу, чтобы ты сдохла». Исповедь девушки, которую избивал отец

Екатерина Лобановская
Иллюстрации Анны Макаровой

Это монолог девушки, которую все ее детство избивал отец. Нашей собеседнице 26 лет, пять лет назад она уехала от родных в другой регион, вышла замуж, сейчас живет в Белгороде. Собеседница «7х7» попросила не называть ее имени, чтобы никто не смог узнать в этой истории реальных людей. Она рассказала, какие уроки вынесла из «воспитания» отца и что думает о законопроекте про домашнее насилие.

Типичный представитель 90-х

— Начать нужно с главного — со знакомства моих родителей. Он — типичный представитель 90-х: малиновый пиджак, ларек, золотая цепь. Кстати, крупная цепь у него до сих пор есть. Для него это способ привлечь к себе внимание и показать, что он серьезный человек, а не как мы с тобой. Моя мама из интеллигентной семьи, отец для нее был первый и единственный мужчина.

Они познакомились, когда маме было 19 лет. У них начался красивый роман. Он ради нее шапки «угонял». Родителям мамы стало сразу понятно, что он не их культуры и круга. Он пришел знакомиться с родителями пьяным. Но почему-то тогда им казалось это странным. А мама говорила, что он исправится, что перестанет пить. Мама у меня праведница. Ей хочется все изменить, нести добро в массы. Ей показалось, что если она возьмет на себя этот крест, то, значит, в жизни она сделала что-то хорошее.

Когда мама забеременела мной, отца посадили в СИЗО. У него нет судимости, но в СИЗО он провел два года. Мне кажется, это фундаментальный момент: он просто не видел, как я родилась. У него даже появилась мысль, что мама меня могла где-то нагулять.

Через какое-то время они решили пожениться. Мне тогда было четыре года. Я хорошо помню свадьбу. Я не понимала, почему моя ярко-рыжая бабушка резко поседела. Она на протяжении всего дня плакала, дедушка пил, хотя это на него непохоже. Все остальные, в красных пиджаках, радовались, что мой папа наконец-то семейный человек, теперь жизнь у него точно наладится. Потом отец поставил ультиматум бабушке и дедушке, что если они не перепишут свою вторую квартиру на маму и не разрешат там жить, то он заберет нас в вонючее общежитие при заводе, куда он устроился.

Первый раз

— Училась в школе я хорошо, была очень общительной. Как-то раз я разговорила мальчика на уроке, который заикался. Он почти не разговаривал, а я разговорила. Учительница поставила мне за это замечание [в дневник]. Я пришла домой, и, казалось бы, нормальные родители посмеялись бы. Но все пошло не по плану. Отец первый раз в жизни взял ремень и начал меня хлестать.

Он постоянно придумывал новые методы наказания. Если это был ремень, то обязательно с железной пряжкой. Тапком бил, кружкой. Приставлял вилку к шее. В основном он бил меня по пятой точке, почкам — там, где не видно.

Причем два-три удара — это не про меня. Это могло длиться минут 15. Я могла просто не плакать, в этот момент как будто улетала в другой мир, где все хорошо и замечательно, а он, понимая, что мне не больно и я не плачу, становился злее и бил больнее.

А потом отпускал на выходные к бабушке и дедушке. Делал он это намеренно, чтобы они видели, что будет, если его ослушаться.

Он постоянно выпивал. Деньги уходили на попойку. Все его друзья резко вспоминали о нем 15 числа — день зарплаты, как сейчас помню. Они все приходили на кухню, и я, как карлик-официант, бегала-обслуживала всех этих мужиков. В школу приходила сонная. Мне было так стыдно: я открывала портфель, доставала учебники, а они насквозь прокуренные. Со мной в школе какое-то время никто не общался, потому что думали, что я какая-то бичушка. Хотя я всегда выглядела опрятно.

 

Нас заставили в этом жить

— Уже в классах постарше я начала делать тетради и дневники-дублеры, потому что другого способа [защитить себя] у меня не было. Я просто вытаскивала страницы, вставляла новые, приходила в школу и говорила: «Вы же знаете, что папа меня бьет, вот — я полностью заполнила дневник, проставьте оценки, пожалуйста». Об этом знала мама, поэтому учителя и ставили.

В курсе были все: учителя, социальные педагоги. Они знали, что маме моей попадает постоянно, чаще, чем мне, что он пьет, забирает все деньги из семьи, что я недоедаю. Но никто ничего не мог сделать. Да никто даже не пытался.

Учителя жалели меня между делом, говорили, что скоро я доучусь и выпорхну как ласточка. Но никто даже не думал, что, например, если я с первого раза не возьму трубку, то меня отхлестают по лицу.

Однажды я не пошла на первое сентября, потому что у меня был абсолютно синий нос. Я его потом расцарапала, как будто у меня фурункул. В школе меня спросили, как я так умудрилась: «Наверное, на речку ходила?» Ну да…

Бабушка и дедушка боялись его. Это люди советские, они мыслили так: ты его выбрала, мы тебя предупреждали — вот, пожалуйста. Им был жалко нас [детей], но не ее [мать], она свой выбор сделала. Нас заставили потом в этом жить.

Всю жизнь нужно бороться

— У него у самого была сложная семейная ситуация. Его отец 25 лет просидел в тюрьме, а мама не воспитывала. Однажды его оставили в хлеву со свиньями на сутки, и его нашла тетя, сестра мамы. Он был голодный, грязный, испуганный. Я не психолог, но предполагаю, что все наши проблемы идут из детства. Он просто по-другому не умел и не знал, что можно поговорить, по голове погладить.

В детстве я не понимала, в чем моя проблема. Я всегда была идеальным ребенком: прилежная, хорошо училась в школе, ходила в театральную школу, участвовала в общественной жизни, была редактором школьной газеты, любила петь в хоре, ходила на плавание.

Да, я была крутая! Только делала я это все, чтобы меньше быть дома. Я не хотела приходить домой, поэтому забивала себя всяким-разным. Я разрывалась, но мне было кайфово: утром ухожу и возвращаюсь только к вечеру, как с рабочей смены.

Но его цель, мне казалось, — просто наказать меня за что-то. Он испытывал удовольствие от того, что кому-то плохо, больно.

Он хотел показать нам, что всю жизнь нужно бороться, мы должны научиться выживать, потому что мир жесток, и тогда мы станем серьезными людьми. Себя он жестоким не считал, говорил, что мы будем ему благодарны. До сих пор жду, когда скажу ему спасибо за это.

Рядом — бухой папа

— В какой-то момент денег не осталось даже на выпивку. Он становился злым, даже когда был трезвым. И тогда попадала мама. Я могла проснуться ночью от звука хлесткого удара, я боялась повернуться, потому что понимала, что происходит. Когда я поворачивалась, видела, что сидит мама с абсолютно синим лицом, а рядом — бухой папа.

Как-то раз я вернулась со школы, класс второй был. У мамы была рассечена бровь, она увела меня в ванную и говорит: «Просто посмотри, что он со мной сделал. Если что — знай, что это он». Я понимала, что она боялась, что он ее убьет, и кто-то должен знать, что это сделал он.

Младших он не трогал. Я вообще удивляюсь оптимизму моей мамы, которая видела, что со мной происходили такие вещи, а она: «Рожу еще, может, исправится».

Я была как исполняющий обязанности мамы. Когда он выкидывал ее из квартиры — вот взбрело ему в голову — и ложился спать, я открывала дверь, мама заходила, одевалась, собиралась и уходила к родителям. Мне тогда было 10 лет. Мне было страшно, я не хотела там оставаться. Я тихо собирала маленьких и вела их по самому криминальному району города, приводила к бабушке и дедушке, и там мы пережидали ночь. Утром он даже не понимал, что нас нет.

Маме стало его жалко

— Мои родители развелись, когда мне было 16 лет. Это был кайф! Мы с мамой и детьми стали свободными. Это так круто, что он просто ушел. Я постоянно подбивала маму к этому решению. Во время очередной ссоры мама сказала, что завтра она подаст на развод. Он начал угрожать, что сожжет квартиру родителей, заберет детей и вообще — без его присутствия никто не даст развод. Моя мама ответила на это: «Закон учи, тупица». Для моей мамы сказать грубое слово — просто невозможно! Но мама начала взрослеть, я гордилась мамой.

На развод он не пришел. Их развели без его присутствия. Отец переехал в дом своей мамы. Жил там один, бедный, несчастный, покинутый всеми, одинокий и брошенный.

Как думаешь, что произошло? Маме стало его жалко: он звонил, плакал, просил прощения. Отец стал работать и получать нормальные деньги. А мама ходила к нему, кормила, поила.

В итоге они вернулись в квартиру, а мы втроем [с братом и сестрой] решили уйти от них к бабушке и дедушке. Тут всплывает вопрос: с какой планеты свалилась моя мама? Она думала, что нам будет легче там [у бабушки с дедушкой], она боялась одиночества, понимала, что мы вырастем и все равно уйдем из дома, а она останется одна. Отец же отобрал у нее все, в том числе и друзей. Кто захочет общаться с женщиной, у которой такой муж?

«Я ударила его, как мужчина»

— Когда мне исполнилось 18 лет, я в первый раз пошла на квартиру к друзьям. Мы организовали вечеринку. Отец позвонил мне пьяный, долго икал в трубку, не мог связать двух слов, а потом послал меня на *** и сказал: «Я хочу, чтоб ты сдохла». Я его поблагодарила, сказала, что это самое трогательное поздравление в моей жизни, и пошла дальше резать салаты. Я, кстати, тогда и не думала об этом. Хотя это жесть, когда собственный отец желает тебе смерти. Почему я об этом не думала? Я не нашла ответа.

 

Именно в 18 лет я впервые дала ему отпор. Он понял, что один ребенок уже вырос, он теряет контроль. А ему важно иметь власть, чтобы все вокруг зависели от него, отсюда и избиения, и запугивания. В общем, в 18 лет я сделала татуировку и пришла в гости к родителям, надев на всякий случай браслет. Он заметил и сказал, что весь город его засмеет. Пап, тебя никто не знает! Он хватает меня за запястье, а это очень больно, прижимает к стене, второй рукой держит за горло и начинает душить. Я по-мужски ответила ему, ударив кулаком в лицо. Первый раз! И это было не по-девчачьи. Я ударила его как мужчина. Он позвонил маме и сказал, что я его избила. В этот момент я поняла, что больше он меня не тронет. Он никогда не ударит ни маму, ни детей.

Тяжелый взгляд, как у отца

— Спустя три года я уехала. Он передавал через маму всякие золотые украшения, обязательно большие, чтобы их было видно. Я не хотела обидеть маму, поэтому принимала подарки. Она говорила, что он стал мягче, лучше и спокойнее. Да, сейчас он ее не бьет. У нас даже наладились отношения. Когда на расстоянии живешь, ты перестаешь об этом думать ежедневно, ты уже не видишь человека постоянно, не слышишь его голос. Ты как будто освобождаешься. Видимо, он стареет и понимает, что его скоро может не стать, ему хочется, чтобы дети о нем заботились. Но как о нем заботиться, если он не делал этого для нас?

Мы говорим с тобой о насилии.

Но насилие — не только физическая вещь. Для меня насилие — когда из тебя пытаются вытащить личность, пытаются задушить ее в зародыше и сделать из тебя робкого, безвольного человека, который слово боится сказать.

И в чем здесь сила, о которой он говорил? Хотя, может, он в чем-то прав: не будь он таким жестоким, я бы не стала резкой.

Все, что с нами происходит, обязательно даст о себе знать. С виду не скажешь, что со мной что-то не так. Коллеги видят меня веселой и активной, люди думают, что я душа компании. Но дома я могу быть другой. У меня великий муж, который терпит все: меня может вывести из себя любое слово, я могу быть резкой и жесткой, я ревнива и часто становлюсь источником ссоры, у меня тяжелый взгляд, прямо как у отца. Когда ты на протяжении долгого времени обороняешься, ты потом всю жизнь в обороне.

Сейчас я больше задумываюсь о том, какой будет моя семья. У меня реально крутой муж, все хорошо по работе. Но я боюсь, что я могу стать тем человеком, от которого все захотят избавиться. Это безумно страшно.

Про законопроект о домашнем насилии

— Я не могу сказать, что подробно изучала законопроект. Может, я сознательно не хочу копаться в этом. Насколько я поняла, соавторы проекта не совсем довольны тем, что получается. Мне как человеку, который связан со всей этой историей, не совсем понятно, что из этого получится. Например, [сейчас в законодательстве есть статьи] «Побои» или «Причинение вреда здоровью», которые относятся к административным правонарушениям.

Это значит, что [в этом случае] проверка будет занимать до 30 суток. А как быть жертве? Ждать, пока ее еще раз поколотят?

Как мне известно, [по этим статьям] жертва должна сама заявить об угрозе насилия или о насилии [либо дело возбуждается по решению полиции]. Это тот случай, который был со мной. Если я сама не расскажу правоохранительным органам, то мне никто не поможет. То есть люди точно так же остаются в стороне. Мне кажется, никаких изменений не будет.

 

Екатерина Лобановская, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (2)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
м-да
17 фев 11:44

спасение утопающих, дело рук самих утопающих

ирина
20 фев 09:04

Как мне это знакомо!

Стать блогером

Свежие материалы

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных