Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Пензенская область
Собирается ежемесячно 20 209 из 50 000
Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
Екатерина Малышева, фото Евгения Малышева
  1. article
  2. Пензенская область

«Если мы сядем в тюрьму, это будет „зеленый свет“ для сотрудников ФСБ». Подсудимый по пензенскому делу «Сети»* Илья Шакурский выступил в прениях

Репортаж "7х7"

Екатерина Малышева, фото Евгения Малышева
Илья Шакурский

Подсудимый по делу о террористическом сообществе «Сеть»* Илья Шакурский заявил, что предоставление суду материалов дела без доказательств вины подсудимых - это неуважение сотрудников ФСБ к суду. Обвинение запросило для Шакурского 16 лет лишения свободы. 10 главных тезисов его выступления на суде 16 января — в обзоре «7х7».

О целях "Сети"*

- Обвинение говорит, что мы хотели воздействовать на конституционный строй путем нападения на сотрудников правоохранительных органов и государственные учреждения. Самая главная якобы цель – «разработать способы и определить место нападения на сотрудников правоохранительных органов» — вот это обвинение даже не пыталось доказать.

Меня обвиняют, что я хотел нападать на склады вооружения, которые я даже не знаю, где находятся ни в Пензе, ни в России. И как это поменяет строй? На какие решения мы вообще могли таким образом повлиять? Если исламисты совершают теракты, прописывая в выступлениях ответственность и говоря, что они кого-то так запугивают, то что вменяют нам? На эти вопросы нет ответа. Я надеялся получить ответ в прениях, когда будет выступать обвинение, но так и не получил.  <…>

Получается, мы бегали, прыгали, готовились к какой-то пресловутой революции, а что конкретно сделать, не задумались. [Ключевой свидетель обвинения, написавший явку с повинной Егор] Зорин говорил, что целью «Сети»* была защита себя и народа. Адвокат Фоменко сказал, что защита себя и народа не является терроризмом. А я бы, да, хотел защищать себя и мирных жителей. Меня так воспитали. Если бы люди отказались от мысли о защите мирного населения, я боюсь, мы бы и от нацистской Германии в 1945 году не защитились.

О своей роли организатора подгруппы «Восход»

- Мне вменяется создание структурного подразделения группы «Восход», что я являлся одним из его организаторов. Что представляет собой подгруппа «Восход», согласно обвинению? Ячейка в ячейке. В Пензе якобы существовала подгруппа «Сети»* «5.11», а у нее [в составе] — «Восход». Само обвинение пишет, что они аналогичны и функционально ничем не отличаются. Для чего их создавать, обвинение не отвечает. Обвинение могло написать, что у ячейки «5.11» существует еще три-четыре ячейки — «Запад», «Рассвет» и «Закат», например. И здесь сидели бы еще три-четыре организатора [ячеек]. Тем не менее у меня первая часть [статьи 205.4 ("Организация сообщества")].

Мне вменяется, что я разведчик [роль в «Сети»*], отвечающий за нападения на объекты. Но нет никаких доказательств, что у меня есть список правоохранительных органов, штабов «Единой России», записей, переписки.

[Оперативник ФСБ Вячеслав] Шепелев лукавит, когда говорит, что у него якобы была оперативная информация о «Сети»* еще в 2015 году. Говорилось, что меня прослушивали вследствие подозрения в совершении преступлений экстремистского характера. Такая неграмотность приводит к заблуждению, а заблуждение признать нелегко, поэтому возбуждается такое вот дело.

О связях с фигурантами

- Обвинение не предоставило никаких сведений и доказательств, как я общался с другими фигурантами дела. [Дмитрий] Пчелинцев был из другой компании, [Арман] Сагынбаев — из Петербурга. Если бы сотрудники ФСБ не привезли его [в Пензу], он бы сюда, может, никогда больше и не приехал. [Михаила] Кулькова я тоже почти не знал. Единственный, с кем я общался [из подсудимых], — Василий Куксов. Потому что, да, мы друзья.

Кто-то из нас успел [с момента создания «Сети»* в 2016 году, по версии обвинения] перессориться, кто-то — подраться [Шакурский с Пчелинцевым], а кто-то не успел даже познакомиться. О какой тогда «сплоченности» можно говорить, когда большинство из нас между собой просто незнакомы? <…>
Гособвинитель в своих пояснениях сказал, что я якобы рассказал, что лично был знаком с [фигурантами дела «Сети»* из Петербурга Виктором] Филинковым и [Юлианом] Бояршиновым. Я специально потом перепроверил протокол этого судебного заседания. На самом деле я с ними незнаком. Я говорил, что допускаю, что мы могли видеться на мероприятиях, но никаких связей у меня с ними не было.

Про наши связи друг с другом говорил Зорин, но он сначала утверждает что-то, а потом не помнит. [Фигурант питерского дела, который пошел на сделку со следствием Игорь] Шишкин говорил, что ответы ему подсказывали оперативники.

Про оружие и бомбы

Мне вменяют изготовление, использование СВУ [самодельных взрывных устройств] и их инициирование. Мы слушали [свидетеля обвинения Диану] Рожину, которая говорила, что якобы делали детонаторы какие-то — но делали не мы, а свидетели. И вообще, выяснилось, что это хлопушка. <…>

Никто не говорил, чтобы хотя бы раз видел у меня пистолет. У меня не было средств, чтобы его приобрести, и на пистолете нет даже малейших моих частиц [следов]. Откуда у меня взялось оружие, [у обвинения] не возникает вопросов.

Но хранить у себя дома [оружие и взрывчатку] – это просто абсурд, в надежде, что, если найдут, я скажу просто, что это не мое, нет моих отпечатков? Моя мама пояснила, что проводила уборку в квартире и не видела этих предметов. Она регулярно заходит в мою квартиру, так как живет напротив. Сами понимаете, мама любую мою уборку считает недостаточно хорошей. Что я должен был сказать? «Мама, этот баллон - самодельное взрывное устройство, я его уже протер, можешь его не убирать»? Может, со стороны это не видно, извините за такие шутки. Но когда знаешь все это… К тому же мама пояснила, что была у меня дома утром до моего задержания и ничего там не обнаружила. Когда осматривался этот баллон, никого не эвакуировали – это указывает на то, что сотрудники [ФСБ] знали, что он не представляет никакой угрозы. Они находились в квартире семь минут без понятых. <…>

Что я должен был сказать? «Мама, этот баллон - самодельное взрывное устройство, я его уже протер, можешь его не убирать»? 

Гособвинитель делает особый акцент на том, что «Сайга» [охотничий карабин], обнаруженная у меня, не может использоваться в страйкболе. Мы и не говорим, что в страйкболе мы использовали настоящее оружие. Там было страйкбольное оружие, иногда брали палки. Из "Сайги" я стрелял всего несколько раз, с бывшей девушкой Викторией Фроловой, с Зориным, одноклассниками в Мокшане. <…>

А эту бутылку [«коктейль Молотова», по версии обвинения] Зорин сам припер, и бензин налил, и кинул в стену, и все [на видеозаписи со штурмом здания]. Учиться годами надо, чтобы ее сделать?

О средствах связи и конспирации

- Все, что в нашем деле не доказано или [следователи ФСБ] не нашли, – это называется «конспирация». Единственная попытка [найти доказательства конспирации фигурантов] – это наши прозвища и клички. Но даже младший брат меня как-то называл в переписке в социальных сетях «Спайком». Какая тут конспирация? <…>

Никаких средств связи у нас тоже не было, ничему такому я никого не обучал. У меня даже ни одного телефона не изъяли. Чему обучать было – по телефону разговаривать? «Джаббера» [протокол мгновенного обмена сообщениями] не было ни у меня, ни у Куксова, ни у Зорина. Никаких зашифрованных ЭВМ, как говорит обвинение, тоже не было. Даже пароля на компьютере не было. Все было абсолютно открыто. Поэтому [на следствии] не было проблем все это посмотреть и даже что-то туда закинуть. <…>

Да, я был в нескольких походах. Правда, в обвинении они почему-то называются «полевыми выходами», хотя ни один из нас их так не называл даже в признательных показаниях. Но не было ни одного мероприятия, где бы мы были только втроем с Куксовым и Зориным [по версии обвинения, членами подгруппы «Восход»]. Как тогда конспирация, опять же, соблюдается?

Конспирацию в пух и прах разбивает наша активная и открытая социальная деятельность, о которой уже много чего говорилось.

Илья Шакурский, адвокаты и государственный обвинитель

О казусах в признательных показаниях

- Изначально [в признательных показаниях фигурантов] участниками организации [«Сеть»*] назывались другие совсем люди, которые в дальнейшем стали свидетелями. В признательных показаниях этих людей [подсудимые] называют участниками террористического сообщества – [Руслана] Емельянова, <...> Максима Симакова, других. Всех их я называю, но в дальнейшем уже не говорю, что они являются участниками. Я, конечно, не хочу, чтобы они оказались на скамье подсудимых. Но если говорить о противоречиях в показаниях, то почему именно мы здесь, а они –  нет? <…>

Еще одно: даже в признательных показаниях — если даже их учитывать, — там такое есть: «я поссорился с организацией и вышел». Никакой стабильности состава не было.

Или другое: обвинение само пишет, что участников «Сети»* собирали якобы Пчелинцев и Иванкин, но о полном составе участников знаю почему-то только я [в признательных показаниях]. Иванкин якобы ездил всех собирать [членов сообщества], а знаю я. Это немножечко —  даже не немножечко —  противоречие. Если бы эти признательные показания были правдой, там бы таких казусов не появлялось.

О показаниях Зорина и съезде «Сети»*

- Егор Зорин, к сожалению, себя оговаривает. В суде он пояснил, будто осознал, что находится в террористическом сообществе, только на "съезде". В обвинении написано, что он ["съезд"] был в январе-феврале 2017 года.

Фотографии, обнаруженные на моем ноутбуке, отображают нашу истинную поездку с Зориным [в Петербург] – встречи с друзьями.

Дата съемки [март 2017 года] указывает, что Зорин лжет, когда говорит, что покупал наркотики [за них Зорина задержали, а потом закрыли дело], когда он якобы был в Питере. В марте он был [в Петербурге] все время со мной. Я знал его на протяжении четырех лет. И я бы его остановил, если бы узнал, что он собирается покупать наркотические вещества, это тяжелые наркотики в большом количестве, я бы не позволил ему рисковать здоровьем и тратить деньги, делая меня соучастником преступления.

Каждое слово Зорина может являться приговором.

Зорин в своем пояснении сказал, что не помнит, какие задавались вопросы и какие были пояснения на том съезде. Но он предполагает, что якобы обсуждалась революция. В каком контексте там употреблялось слово «революция»? А может быть, обсуждалась сексуальная революция? Зорин не был там до конца, а все подсудимые сказали, что данного "съезда" не было. Каждое слово Зорина может являться приговором.

Мероприятия после марта 2017 – якобы "съезда" – у нас никакие не проводились. Ни одного мероприятия, ни одного собрания не было.

О «Съезде-2017» и других документах «Сети»*

- Я отрицаю принадлежность мне документов «Положение», «Съезд 2017», «Восход», «Безопасность». На то, что они редактировались [кем-то], указывают даты изменения. Я был в СИЗО в тот день, когда редактировались файлы, – 30 октября 2017. Этот факт установлен в присутствии всех специалистов, и их автор –  человек с никнеймом shepelev. С моими файлами проводилось множество манипуляций. Доступ к моему компьютеру был даже не один день. Но мне незачем было менять даты на 30 октября 2017 года, я не мог предугадать грядущие события.  

Файл «Положение», который якобы отражает цели и задачи, не был обнаружен у меня на ноутбуке [в суде], но был описан в протоколе осмотра [на следствии]. Даже гособвинитель был удивлен, что этот документ не был у меня обнаружен. Так же, как и документ «Восход-1». С файлом «Съезд-2017» даже обвинение не определилось до конца, чем является этот документ — протоколом, как говорят в «питерском деле» и как говорит Шепелев, или вопросником, как говорит Зорин. А независимый эксперт Смирнов вообще сказал, что это онлайн-переписка девушек.

Что касается стихов [на ноутбуке Шакурского], которые якобы оправдывают терроризм… Если все эти матершинные стишки с долей романтики и максимализма считать важными документами, таким же образом приведу в пример панк-рок-группу «Сектор Газа», давайте судить их за все высказывания. Это просто смешно. На истинные цели моей деятельности указывает документ «Воля» [социальный проект], обнаруженный на моем ноутбуке.

Как называли «террористом»

- Справка о моем психологическом состоянии в СИЗО демонстрирует, в каком состоянии я признавал вину. Я, конечно, не психолог, но хотелось бы подробнее объяснить. Медик [пензенского СИЗО] меня спросила: «А если бы твоих детей хотели так взорвать?» Я не знал, что на это ответить. Ко мне обращались не по имени, не по фамилии, а «террорист». Психолог меня спросила, курю ли я, и после моего отрицательного ответа сказала, что «у вас тут какая-то секта». Это давление и представление у людей [о фигурантах дела], и я нахожусь с ними рядом круглосуточно [в СИЗО]. Может быть, это повлияло как-то на то, что я сам, было, поверил, что я террорист… Но я вернулся к здравому смыслу и осознанию, что я не террорист. <…> На лживость и предвзятость моей характеристики из МВД [которую представило следствие] указывает то, что там жирно было написано карандашом: «террорист». Странно, но людям с плохими характеристиками не выдают обычно легальное оружие <…>

Ко мне обращались не по имени, не по фамилии, а «террорист».

Но давайте представим, что задержана серьезная террористическая организация, и тут под весом доказательств мнимые террористы решили признаться. В нашем деле нет такого веского доказательства, из-за которого решили признаться. И вот они дают ответы на все интересующие следствие вопросы. Первый вопрос, который должен возникнуть: есть ли у них бомба, пистолет? Или вдруг в соседнем доме сидят такие же террористы и делают бомбы? Но вместо этого у них [сотрудников пензенского УФСБ] возникает вопрос, сколько вас человек было в походе, что с собой брали и так далее. А что-то серьезное [вопросы] – не возникает.

О неуважении к суду

- [Глава движения «За права человека»] Лев Пономарев [на допросе в суде] пояснил, что у анархистов нет предводителей и они не хотят захватывать власть, потому что им власть просто не нужна. Этому можно доверять, я считаю. Называть организацию [«Сеть»*] анархистской, считая, что там была какая-то иерархия, абсурдно. Сама суть анархистской идеологии подразумевает отсутствие иерархии. В противном случае с самого начала организация противоречива. <…>

И вот когда следствие отправляло все эти собранные доказательства в суд, это был самый неуважительный поступок, по отношению к суду в первую очередь. Неужели они думали, что любой адекватный человек воспримет их доказательства всерьез? И, если при данном количестве и качестве доказательств мы сядем в тюрьму, это будет «зеленый свет» для сотрудников ФСБ, чтобы продолжать вот такую работу, чтобы собирать так же "доказательства", выполнять свою работу именно так в дальнейшем. Я не знаю, как давать им [доказательствам следствия] оценку. Я прошу справедливо рассмотреть данное уголовное дело и вынести справедливый вердикт. У меня все.


Илья Шакурский – антифашист из поселка Мокшан Пензенской области. В 2014 году он закончил школу и поступил в Пензенский педагогический университет. Со школьных лет писал статьи и стихи, выступал на концертах и митингах памяти убитых антифашистов, увлекался панк-музыкой, участвовал в экологических акциях, помогал бездомным, организовывал музыкальные фестивали в поселке Мокшан.

С его слов, в старших классах он попал в поле зрения сотрудников Центра «Э», которые предлагали ему сотрудничество. Шакурский отказался. После этой встречи у него начались проблемы в школе, затем при поступлении в вуз.

После поступления в университет Шакурский переехал в Пензу. Сначала жил с матерью в однокомнатной квартире, затем переселился в квартиру напротив на той же лестничной клетке. Ходил на занятия по рукопашному бою, в походы и увлекался страйкболом.

В 2014 году Шакурский получил популярность благодаря видео на YouTube, как парень, «окруженный „нацистами“, который не побоялся высказать свое мнение». Оно длится четыре минуты и набрало более 600 тыс. просмотров на YouTube. На нем несколько человек (некоторые — в масках) снимают на телефон Шакурского с девушкой в кафе и расспрашивают, почему он не любит фашистов.

Шакурского задержали 18 октября 2017 года. Во время обыска у него якобы нашли пистолет Макарова и самодельную бомбу. По словам Шакурского, в СИЗО его отправили в карцер, а затем пытали 3 ноября 2017 года. После этого он дал признательные показания об участии в «Сети»*, от которых отказался в марте 2018 года.

*«Сеть» —  террористическая организация, запрещенная в России

Екатерина Малышева, фото Евгения Малышева, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Рубрики по теме

Права человека

События

Пытки

Дело «Сети»*

Суд

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности