Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Пензенская область
Собирается ежемесячно 16 409 из 50 000
  1. article
  2. Пензенская область

«Таких следов я ни у кого не видела». Член ОНК Санкт-Петербурга Екатерина Косаревская — о пытках по делу «Сети»*

Екатерина Герасимова
Фото Екатерины Герасимовой

Член петербургской Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Екатерина Косаревская была одной из первых, кто зафиксировал следы пыток у фигурантов дела «Сети»* Виктора Филинкова и Игоря Шишкина. Благодаря ей информация о физическом воздействии на обвиняемых в создании террористического сообщества попала в СМИ. Косаревская рассказала «7х7», как петербургские и пензенские активисты расследуют факты пыток, как проходит набор членов ОНК нового созыва и с какими проблемами сталкиваются ее члены.

«В полицейских пытках больше импровизации»

— Екатерина, как ты пришла в ОНК и зачем тебе это — походы по тюрьмам, общение с зэками, расследование пыток?

— В системе ОНК я без малого три года. Как только мне исполнилось 25 лет — раньше членом ОНК стать нельзя, — я пошла в третий созыв. Помню, мне очень хотелось, чтобы в Петербурге была сильная группа ОНК. Вообще, быть членом ОНК тяжело, если не уметь выстраивать границы. Надо изначально понимать, на что ты готов.

— Имеешь в виду — не пропускать то, что видишь, через себя?

— Скорее, оставлять хоть немножко времени на себя и на работу — членство в ОНК никак не оплачивается. Сначала я сомневалась, правильно ли я поступила, что пошла в ОНК. Мы регулярно ездили по задержанным на митингах — это были такие длиннющие марафоны. Заходили в колонии, СИЗО, полицию. В дни массовых задержаний участниками митингов заполняли по 20–30 отделов полиции. Мы объезжали столько, сколько могли — пока не валились к утру с ног.

— В полиции вы тоже фиксировали пытки?

— В отделе полиции человек проводит не очень много времени — не больше 48 часов без решения суда, — и зафиксировать пытки по прошествии времени очень сложно. Обычно мы получаем обращения о пытках в отделах позже — в СИЗО: человек спустя месяцы рассказывает, что с ним было сразу после задержания. В каждое посещение СИЗО обычно фиксирую одно-два таких обращения. В полицейских пытках, в отличие от пыток ФСБ, больше импровизации. Видимо, у них тоже свои низовые инициативы: кто-то придумает в отделе фирменный стиль [пыток], и пошло-поехало. Но повторюсь: на тот момент я не была уверена, правильно ли сделала, что пошла в ОНК.

 

— Когда появилась уверенность, что ты на правильном пути?

— Все изменилось в тот день, когда 26 января 2018 года мы с Яной Теплицкой вышли со Шпалерной [где находятся здания СИЗО и УФСБ по Петербургу и Ленинградской области], поговорив с Виктором Филинковым о том, как его пытали. В первый день, когда мы его нашли — 25 января, — я увидела у Вити только царапину на подбородке. А для меня, помню, тогда было важно соблюдать закон даже в мелочах: ну там пристегиваться в автомобиле и переходить улицу на зеленый свет. Но в тот день я для себя поняла, что пристегиваться не так уж важно. Потому что царапина у Виктора Филинкова действительно была от удара, когда машина резко затормозила. Но причина была не в том, что он был не пристегнут.

Пытки по делу «Сети»*: «было нервно»

— Виктор Филинков был первым, кто заявил о пытках?

— Сначала он не понял, кто мы: решил, что мы — очередная проверка. Поэтому в первый день Витя рассказал нам не обо всем: он сказал, что у него был обыск, что его возили в больницу, но пропустил в своем рассказе четыре часа. На следующий день он сказал нам, что его пытали, и подробно про это рассказал. А мы зафиксировали это в акте.

— Что ты увидела и что записала о его пытках в тот день?

— Таких следов, как у Вити, я ни у кого раньше не видела. Это было жутко. У него все бедро было в ожогах. Вместе мы нашли у него на теле около 40 следов пыток. Часть следов он нашел у себя сам: сообразил, что электрошокер, в отличие от проводов с током, имеет фиксированное расстояние между контактами. Это парные следы, и их легко отличить от других: между ними четыре сантиметра.

 

— Игорь Шишкин был вторым фигурантом «Сети»*, у которого вы нашли следы пыток?

— С Шишкиным было сложнее, потому что он открыто не заявлял нам о пытках. С ним у нас всегда было так: «А что получится узнать на этот раз?» В какой-то момент мы позвали начальника СИЗО и врача и спросили: «Вы же не против, если Игорь покажет нам следы?» И он показал свою спину: она вся была в ожогах.

— А в медкартах СИЗО об этом есть какие-то упоминания?

— Там стоят ожоги под знаком вопроса. Медики внесли их в журнал задним числом и другим почерком — как я понимаю, после нас уже. И то — только несколько ожогов: оперативникам это дало повод сказать, что Витю ударили, только когда он попытался выйти из машины. Но следователь был вынужден написать про электрошокер, и это уже что-то. Для нас это уже было неплохо.

— А как к этому относились врачи в СИЗО?

— Вообще, медики там — добрые люди. Это довольно чудовищно, но у них всегда есть пантенол [средство от ожогов]. Помню, что между камерой Игоря и Вити на столе стояла мазь от ожогов. Кстати, именно так мы поняли, что у Игоря Шишкина ожоги на спине от пыток: он сказал, что ему дают пантенол.

— Помнишь первую реакцию общества после огласки пыток и свои ощущения?

— Было нервно. Мы пообещали Вите, что сделаем все, чтобы об этом сразу же узнали. Не знаю, сделали мы все или нет. Но я вспомнила об этом, когда его вернули обратно в Петербург после того, как возили в Пензу. Тогда мы увидели запись с какого-то канала, где впервые на совещании Путина с Советом по правам человека упомянули дело «Сети». Правда, The New Yorker к тому моменту уже как полгода назад написал об этом. Но все равно я тогда подумала: кажется, мы выполнили свое обещание [чтобы о пытках все узнали]. Я поняла: то, что мы делаем в ОНК, это страшно и очень-очень важно. Лично для меня процесс по делу «Сети» — в каком-то смысле самый важный и переломный.

«В Пензе как будто нет ОНК»

— К пензенским фигурантам дела «Сети»* тоже приходили члены ОНК?

— Да, насколько я знаю. Лично я общалась с Дмитрием Пчелинцевым, когда следователи привозили его в Петербург в начале июля 2018 года. Мы с ним проговорили, в общей сложности, часов восемь за три дня. Он рассказывал, как к нему в СИЗО приходили с динамо-машиной и пытали, как однажды оперативники назвали себя «блаткомитетом». Рассказывал, как стоматолог записал, что у него есть зубы, которых уже лет десять нет. Сейчас у Димы продолжаются проблемы с зубами — из-за того, что они стерлись от кляпа.

— Как работают с этими проблемами активисты пензенской группы ОНК?

— У меня складывается впечатление, что членов ОНК в Пензе как будто нет. О них не слышно, и странно, что они не взаимодействуют с обществом. Но и про ОНК мало кто знает в Пензе. Такое часто бывает, это проблема многих регионов. Но, учитывая дело «Сети», в Пензе они, конечно, особенно нужны. Население здесь в десять раз меньше, чем в Петербурге, активистам работать будет попроще.

— Расскажи о петербургском штабе ОНК: что получается у вас такого, чего нет в других регионах?

— В Питере у нас есть команда из трех человек, всего в ОНК — 25. Но, честно говоря, мы ничего не успеваем: у нас три колонии, три СИЗО, гауптвахта, под 100 отделов полиции, воспитательная колония для несовершеннолетних, центры временного содержания иностранных граждан и несовершеннолетних правонарушителей, изоляторы временного содержания. И это только Петербург — наш мандат не распространяется на Ленобласть.

— Тогда за счет чего в Петербурге такие сильные активисты?

— У нас еще есть группа помощи задержанным (ГПЗ): она появилась после протестов 2011 года, когда активисты просто развозили «пенки» задержанным, чтобы они не спали на полу. Внутри этой группы есть не только правозащитники, но и группа быстрого реагирования: она включается, если кто-то куда-то пропадает или у нас есть задержания. Но это, вообще, чисто низовая инициатива, и мне кажется, ничего не мешает сделать аналогичные группы в Пензе и любом другом регионе. Это проще, чем стать членом ОНК.

«Чем лучше работает член ОНК, тем меньше шансов переизбраться»

— Екатерина, а в чем сложность стать членом ОНК? И как меняется работа активистов с каждым новым созывом?

— Год назад членам ОНК урезали полномочия: теперь мы можем общаться с заключенным только о соблюдении прав человека в местах принудительного содержания. В колонии мы должны общаться в зоне видимости, но нас не слушают. В СИЗО нас слушают и мы можем общаться на строго определенные темы, если нет — нас могут прервать. Еще год назад было понятно, что это не очень хорошие поправки [в № 76-ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания»]. Мы не исключаем, что они появились именно после фиксации показаний питерских фигурантов «Сети»*.

 

— А что не так с местами принудительного содержания?

— Это закрытый список учреждений. Микроавтобус в лесу, например., — это не место принудительного содержания. Если бы сейчас мы говорили с Витей Филинковым, нас бы прервали, потому что он говорил о нарушении его прав не в месте принудительного содержания. С Арманом Сагынбаевым — та же история. Но в Пензе по-прежнему можно говорить с Димой Пчелинцевым о том, как его пытали в изоляторе, потому что СИЗО все еще входит в этот список. Но, с другой стороны, чисто теоретически, с остальными можно говорить о том, зафиксировали ли повреждения врачи СИЗО и откуда они [повреждения] взялись.

— Кто выбирает членов ОНК и насколько этот процесс прозрачный?

— Членов ОНК утверждает Общественная палата. Сейчас есть такая чудовищная тенденция: чем лучше работает член ОНК в нынешнем созыве, тем у него меньше шансов войти в следующий [созыв]. Совет Общественной палаты просто не переизбрал в четвертый созыв тех, о ком было известно, что они хорошо отработали в третьем. Например, наши бывшие члены ОНК Анна Каретникова или Слава Башков. Слава занимался волшебно отделами полиции: с его помощью в полиции Екатеринбурга убрали «пыточные трубы», которые были нужны только для того, чтобы к ним приковывать. На демонтаж нужна была совершенно дикая сумма, Слава предложил скинуться на это дело «всем миром» — на следующий день в полиции эти трубы сняли сами. Слава также сделал путеводитель по местным отделам полиции.

«Розовая бумажка»: пропуск за закрытые двери

— Что будет в этом году с набором новых членов ОНК?

— С 20 июля — за 90 дней до окончания полномочий нынешнего состава ОНК — Общественная палата начнет набор членов в новый созыв. Мы создали специальный сервис для тех, кто хочет к нам присоединиться и стать членом ОНК. Нам нужны классные люди, есть шанс, что их пропустят: все же в прошлом составе Общественная палата пропустила многих независимых членов ОНК. Но процедура отбора очень сложная, нужно собрать кучу документов и выполнить все пошаговые инструкции. И через несколько месяцев получить заветную «розовую бумажку» [удостоверение члена ОНК].

 

— Что дает эта «розовая бумажка»?

— Это пропуск за закрытые двери: те места, куда могут проходить члены ОНК, — одни из самых закрытых в России. Минимум по двое мы можем заходить в полицию, СИЗО, колонии, гауптвахты, психиатрические стационары и разговаривать с теми, кто там находится. Нельзя посещать только автозаки, помещения в судах, так называемые «секретные тюрьмы» [неустановленные места, где представители власти удерживают человека, строгого определения нет], — например как в деле о теракте в петербургском метро, — и кабинеты.

— Ок, вот есть «розовая бумажка», есть доступ в СИЗО и есть заключение членов ОНК по пыткам. Что все это дает — применительно к тому же делу «Сети»*?

— Формально — пока ничего. Но мы собираем доказательства пыток заключенных. Уральские правозащитники и члены ОНК написали на обложке своего заключения про пытки в Копейске: «Для будущего Нюрнберга». Думаю, на отчетах активистов в Пензе и Петербурге в связи с делом «Сети»* тоже можно так написать. Кстати, мы предлагаем адвокатам [по делу «Сети»*] приобщить наши заключения по пыткам к материалам дела. Но дело вот в чем: если по двум другим фактам пыток со стороны ФСБ из нашей практики возбуждены дела, то по «Сети»* у всех глубокое ощущение, что все безнадежно. И мы, и адвокаты пишем одну жалобу за другой и получаем отказ за отказом. С этим делом [«Сети»*] все с самого начала не так. Но это не значит, что мы опускаем руки. Нет, мы наберем новых членов ОНК, соберемся и продолжим работать.


Задержания 11 подозреваемых по делу о террористическом сообществе «Сеть»* начались в Пензе октябре 2017 года и закончились в июле 2018 года. Фигурантов обвинили в создании и участии в террористическом сообществе (часть 1 и 2 статьи 205.4 УК). Дела «Сети»* в Петербурге и Пензе рассматриваются отдельно: суд дважды отказался их объединить ― 22 мая и 28 мая.

Подсудимые по «пензенскому делу», которых задерживали первыми, неоднократно заявляли о пытках. Члены петербургской группы ОНК нашли следы пыток у двоих «питерских» фигурантов — Виктора Филинкова и Игоря Шишкина. Третий фигурант «питерского дела» — Юлий Бояршинов — заявлял о невыносимых условиях содержания в СИЗО «Горелово».

Заключение о пытках рабочей группы ОНК Санкт-Петербурга пока не принимается во внимание ни в «питерском», ни в «пензенском» деле «Сети»*, уголовные дела по заявлениям о пытках не возбуждались.

Игорь Шишкин, несмотря на фиксацию членами ОНК полученных травм, лично о пытках не заявлял и подписал досудебное соглашение со следствием. В январе 2019 года он получил 3,5 года лишения свободы.

*Сеть — террористическая организация, запрещенная в России.

Екатерина Герасимова, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Рубрики по теме

Пензенская область

Полиция

Пытки

УФСИН

ОНК

Дело «Сети»*

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности