Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Ярославская область
Собирается ежемесячно 19 059 из 50 000
Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
Елена Кривень, Даниил Кузнецов
  1. article
  2. Ярославская область

«Теперь терять нечего. Я стал говорить с журналистами, потому что это может случиться еще с кем-то». Почему родители умершего в ярославской больнице заключенного не верят в суицид сына

Елена Кривень, Даниил Кузнецов
Фото Сергея Юферова

Заключенный Алексей Сидякин умер, не приходя в сознание, в ярославской больнице 24 мая, почти через месяц после того, как его туда доставили. Диагноз — отек мозга. Во ФСИН настаивают, что он пытался покончить с собой, а правозащитник Владимир Осечкин заявил, что, когда Алексея привезли в больницу, на его теле были обнаружены следы пыток. Почти месяц родственникам не сообщали о случившемся. Следователи возбудили уголовное дело по статье «Доведение до самоубийства». Отчим Сидякина Владимир Поздняков рассказал «7x7», почему не верит в суицид сына.

«Он лежал один, бесхозный, 20 дней»

— Вот Лешка. Такой он был и в жизни, веселый, — Владимир показывает свежую могилу, на фотографии Алексей широко улыбается. — Вчера, 31 мая, ему было бы 30 лет. Вы уж извините, сегодня девять дней, мать и все — дома. Разговаривать с журналистами они пока не в состоянии. Поймите их. В тюрьму попал он по глупости. Да, бывало, выпивал, как любой молодой человек, но нечасто. В тот день выпил, позвонил, сказал, что в первой школе бомба заложена. Глупость какая-то... Хотя был у меня приятель, тоже взял телефон и набрал «112», говорит, интересно было, ответят ли. Всякое бывает. Срок этот ему, три года, мне кажется, неправильно дали. Если бы он этим нанес материальный ущерб, работа школы остановилась, кинологи с собаками приехали разминировать, то это уже тяжкое. А там ничего этого не было. Приехали домой, он там поддатый, и забрали его сразу. Год был в Электростали, в колонии-поселении. Там в бараке прилег днем, заходит сотрудник — нарушение. Я особо не расспрашивал, что они ему написали, но заменили на общий режим. Если б я только знал, что такое может случиться…

Владимир Поздняков, отчим Алексея Сидякина

Владимир Поздняков, отчим Алексея Сидякина

Последний раз семья получала известия от сына в середине апреля: он позвонил из Нижнего Новгорода, сказал, что с ним все хорошо и его направляют в Ярославль. Родители собирались позвонить в ярославскую колонию в июне, когда у сына пройдет «карантин» — время, пока прибывший заключенный содержится в СИЗО. О том, что сын в коме в ярославской больнице, родители узнали только 16 мая.

— И как узнали! Какая-то женщина, которая работает в больнице, нашла в «Одноклассниках» Лешкиного двоюродного брата, он вообще в Питере живет, — говорит Владимир. — Она написала, что ищет мать Алексея Сидякина и просит ее срочно связаться со 2-ой клинической больницей Ярославля. Мы не понимали, как так? В СИЗО, у начальника колонии есть и наш адрес, и телефон, даже думали, что это какой-то развод. Когда все подтвердилось, мы сразу поехали в Ярославль. Он лежал один, бесхозный, 20 дней.

До больницы мать и отчим добрались уже поздно вечером 17 мая. Дежурный врач сказал, что Алексей пытался покончить жизнь самоубийством и от недостатка кислорода у него случился отек мозга. За подробностями посоветовали приходить следующим утром, когда руководство больницы будет на месте.

 
 
 

Версия ФСИН

На следующий день перед визитом в больницу Владимир подъехал к зданию СИЗО. Это была суббота, попасть на прием к начальству он не надеялся, но решил попробовать узнать что-нибудь у сотрудников СИЗО.

— Тут интересная вещь приключилась. Подхожу к машине, там сидят сотрудники, человека четыре, похоже, у них как раз была пересменка. Я спросил: «Вы отсюда?» Один мне отвечает через приоткрытое стекло машины: «Отсюда». Я говорю: «Это у вас тут 28 апреля случился инцидент?» Да, говорит, здесь. Расспрашиваю дальше — что случилось, из-за чего. И тут как будто его кто-то сзади одернул, он начал юлить, мол, нет, не у нас, мы ничего не знаем. Но первое-то слово было «да, здесь»! Это меня просто убило.

В больнице родителям рассказали, что шансов, что сын придет в сознание, практически нет. О причинах случившегося говорить снова отказались, повторили версию о суициде. Правозащитник Владимир Осечкин сообщил СМИ, что, по словам медиков, Сидякина доставили в больницу со следами избиений: на голове было несколько гематом, и на спине, ногах, руках и под глазом были синяки. В публикации на сайте gulagu.net Осечкин, ссылаясь на свои надежные источники, утверждает, что врачей заставили переписать документы и частично скрыть следы травм.

— Это мое ощущение, мне показалось, что одна медсестра как-то виновато с нами разговаривала, все время отводила глаза. Только она нам хоть что-то и объяснила — что Лешу якобы вызвал на допрос следователь, затем он отлучился на 10 минут, и в этот момент все произошло. Как это могло быть? Зачем его вызывал следователь? Следствие давно закончено, он уже осужден. И если даже так, то где он мог взять лезвие и шнурки? Ему что, следователь сам оставил — «На, Леш, а я пойду покурю»? На чем он мог повеситься в кабинете следователя? Смотрите, какие там глубокие порезы. Как человек потом этими руками может хоть что-то сделать, тем более повеситься?

 

С того момента, как Алексей попал в больницу 28 апреля, и до момента его смерти 24 мая руководство ярославского СИЗО-1 не уведомляло родственников и не делало никаких официальных заявлений.

30 апреля Фрунзенский районный суд Ярославля по ходатайству Ярославского УФСИН постановил освободить Сидякина в связи с тем, что у него было заболевание, с которым нельзя отбывать наказание. Решение вступило в силу 4 мая, до этого дня у палаты находящегося в коме Сидякина дежурил конвой. Осечкин полагает, что это не забота о заключенном, а попытка избежать скандала — к Ярославлю и УФСИН после историй с пытками очень пристальное внимание со стороны международных организаций.

26 мая пресс-служба УФСИН опубликовала релиз, в нем утверждается, что информация о якобы избиении осужденного не соответствует действительности, что прибывшие в камеру СИЗО-1 медики следов пыток и насилия на теле не обнаружили.

Факт того, что родственникам не сообщили о случившемся, во ФСИН объяснили «тонкостями закона о защите персональных данных».

Вопросы о самоубийстве

Следственное управление СКР по Ярославской области 31 мая возбудило уголовное дело по факту смерти Алексея Сидякина по части 1 статьи 110 Уголовного кодекса («Доведение до самоубийства»).

Владимир считает, что сотрудники ФСИН могли нанести Алексею тяжкие повреждения и, чтобы скрыть следы своего преступления, инсценировать самоубийство:

— Я не верю, что Лешка мог совершить самоубийство. Зачем? Ему два года оставалось, и он по натуре не такой человек. Знаете, как могло быть? У него характер, как у меня, вспыльчивый, может правду сказать кому угодно. Возможно, там, в СИЗО ему что-то обидное сказали, вроде, «снимай трусы», что-то такое, а он ответил «да пошел ты». И пошло поехало, они били, били, потом смотрят — деваться некуда, этот шнурок — на шею...

Правозащитник Владимир Осечкин потребовал допросить начальника СИЗО-1 и врачей медсанчасти и изъять архив с камер видеонаблюдения. Отчим Алексея не верит, что эти доказательства удастся получить, потому что время упущено, а зафиксировать следы пыток сразу и запросить документы от СИЗО по горячим следам было некому.

— Записи с камер лежат неделю. У них стоит 16 или 32 камеры, чтобы это месяц хранить — это емкость надо 2–3 терабайта, у них в Ярославле не может быть такого. Никаких синяков мы уже не нашли, ведь месяц он был жив, тело работало, порезы уже заживали. Я считаю, что они [сотрудники ФСИН] специально не сообщали родственникам, чтобы успело все зажить. Другой причины я не вижу, зачем это делать.

По словам Владимира, он сам побывал в тюрьме в 1980-х годах и неоднократно говорил с сыном об этом опыте. Когда Алексея осудили, он рассказывал ему, что может случиться с ним в заключении, все время был с ним на связи. Он убежден, что за короткое время, что прошло от последнего звонка сына из Нижнего до прибытия в Ярославль, не могло случиться ничего такого, что довело бы Алексея до попытки суицида.

— Он всегда был живчиком, старался всю жизнь работать, жену взял с двумя детьми, потом у них родился третий, Артем. Они собирались строить дом, создавать ИП, текстилем заниматься. Там не сложилось, и он мне стал помогать постоянно: мне недавно поставили пластину в ногу, до этого тяжело было ходить. Мы ставим электрические щитки, я тащу эту лестницу, падаю, а Лешка подскакивает: «Что, дядь Вов, давай сюда». Шутил все время. Помню, как-то мать пришла, говорит: «Шубы продают дешево». Я ей говорю, мол, денег только на еду осталось. А Лешка: «Ну иди, покупай». Она вернулась, надевает эту шубу, а мы с Лешкой шутим: «Смотри, мать, сейчас будем сапоги кирзовые есть», — вспоминает Владимир.

Он надеется найти адвоката, который возьмется за дело его сына. Сам он даже не может запросить информацию об обстоятельствах гибели сына у руководства СИЗО. Он уверен, что и в случае, если Алексея действительно довели до самоубийства, и в случае, если это инсценировано сотрудниками ФСИН, вина лежит на начальнике СИЗО.

— Почему они ничего не делали столько времени? Если у вас несчастный случай происходит, должно быть расследование, уголовное дело. Мы когда были в больнице, я начал фотографировать руки лешкины, порезы, а мать мне говорит: «Подожди, подожди». Знаете, из каких побуждений? А вдруг они сейчас его отключат [от аппарата искусственной вентиляции легких] — из розетки выдернут и все. Все время чего-то боимся: что не дадут свидания, что случится что-то с ним в тюрьме. Теперь терять нечего. Сколько мне жить там осталось. У нас все в стране происходит оттого, что боимся. Надоело. Что, начальник СИЗО не знает, что у него там происходит? Что, Путин не знает, что меня ободрали, лишили пенсии? Я когда венок заказывал, хотел отправить его начальнику СИЗО. Или с гробом открытым прийти к нему, пусть посмотрит. Когда были похороны, поминал не Лешку, а тех, кто это сделал. Нам Лешу уже не вернуть, нам уже здесь ничего не нужно, но почему я стал говорить с журналистами — это же может случиться еще с кем-то. Хочется это остановить. Нам бы найти адвоката толкового, но на это нужны большие деньги.

"События развивались очень быстро"

Уполномоченный по правам человека в Ярославской области Сергей Бабуркин рассказал «7x7», что зафиксировал начало следственных действий после смерти Сидякина. По его мнению, надо дождаться итогов следствия, чтобы уверенно говорить о причинах смерти бывшего заключенного:

— Сразу же после инцидента я ознакомился с журналом происшествий в СИЗО, в изолятор вызвали скорую помощь и оперативно-следственную группу полиции. То есть говорить о том, что ситуацию пытались скрыть, некорректно. Проверку проводило областное управление ФСИН. Подключилась Генпрокуратура, Следственный комитет возбудил дело, это серьезный уровень, который обеспечит контроль за расследованием. Надо дождаться результатов проверочных действий. Я до конца не знаю, когда именно оповестили родственников, но события развивались очень быстро. Был канун майских праздников, и я думаю, следствие даст оценку действиям и в отношении родственников. Проверки проводятся по разным линиям, это дает надежду, что до общества доведут объективную информацию о случившемся.

Адвокат фонда "Общественный вердикт" Ирина Бирюкова убеждена: родственников Сидякина должны были уведомить сразу же после того, как заключенный впал в кому. По ее мнению, вина в том, что мать, отчим и брат случайно узнали о судьбе Алексея Сидякина, лежит на медперсонале СИЗО, который принимал решение о госпитализации Сидякина в гражданскую больницу.


В 2017 году в ярославской ИК-1 избили заключенного Евгения Макарова, запись с видеорегистратора одного из участников пыток попала к адвокатам избитого, в июле 2018 года ее опубликовала «Новая газета». На скамью подсудимых попали 15 бывших сотрудников колонии. Их обвиняют в превышении должностных полномочий.

В 2016 году в СИЗО-1 избили подследственного Виктора Харламова, после побоев врачам пришлось удалить у него селезенку. В 2017 году по факту избиения возбудили уголовное дело, в 2019 году Фрунзенский районный суд признал двух бывших сотрудников ФСИН виновными, приговорил их к пяти и шести годам заключения.

Елена Кривень, Даниил Кузнецов, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Рубрики по теме

Права человека

Тюрьмы

Пытки в ярославской колонии

Ярославская область

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности