Горизонтальная Россия
  1. article
  2. Горизонтальная Россия

"В области оскорбленных чувств мы — пионеры мирового масштаба". Публицист Юрий Сапрыкин — о новом языке эмоций, манипуляциях в медиа и объединяющих переживаниях

Лекция на "7x7"

Даниил Кузнецов, фото автора
Юрий Сапрыкин
Даниил Кузнецов

В Ярославле в творческом пространстве "Текстиль" 1 июня публицист Юрий Сапрыкин прочел лекцию "о языке оскорбленных чувств". Он рассказал, как в творческой среде из-за боязни кого-то оскорбить прогрессирует самоцензура, какие чувства населения использовали власти для своих целей и чем отличается восприятие мира советского человека и россиянина. Тезисы лекции записал корреспондент "7х7". 

"По оскорблению чувств мы впереди планеты всей"

— В области оскорбленных чувств мы стали пионерами мирового масштаба. История оскорбленных чувств в России насчитывает уже два десятка лет. Началось все с выставки «Осторожно, религия» в Сахаровском центре, далее — скандал с Pussy Riot, с постановкой Тангейзера. Я думаю, сейчас организатор любой выставки в первую очередь вспоминает, чьи чувства он может ненароком оскорбить своим мероприятием. Любой кинопрокатчик и продюсер в России вычисляет, кто может оскорбиться тем или иным фильмом. Свежий пример — история проката фильма «Рокетмен», это фильм про то, каково быть геем и употреблять наркотики, и из него вырезали сцены, где человек проявляет себя как гей и употребляет наркотики. Это все равно, что из фильма про Фредди Крюгера убрать сцены, где тот охотится на детей. Это называется самоцензурой в нынешней России.

Оскорбленные чувства проявляются даже там, где мы этого не замечаем. Дело даже не в казаках и православных активистах, которые придут пикетировать твою выставку, а в информационной среде, которая все больше структурируется по признаку оскорбления чувств. Что мы ежедневно наблюдаем в Facebook? Как одна часть русскоязычного Facebook нападает на другую часть из-за оскорбленных чувств.

Оскорбленные чувства в политике

— Современная российская политика тоже строится на мобилизации людей по признаку одних и тех же чувств к определенным поступкам. И чувства эти — отнюдь не любовь и ласка, а скорее страх, обида или гнев. Например, писатель Александр Островский заметил в своей книге «Говорит и показывает Россия», что крупные медиа довольно грубо и манипулятивно использовали страх перед коммунистами в преддверии президентских выборов 1996 года, когда Геннадия Зюганова победил Борис Ельцин. Чувство ужаса угрозы и страха перед терроризмом использовали после взрывов домов в 1999 году — к счастью, у нас есть молодой и энергичный премьер-министр, который готов всех террористов замочить в сортире. Давайте его изберем и избавимся от страха. После присоединения Крыма использовали чувство единения и национальной гордости, чувство ярости — против «фашистских бандеровцев, которые бомбят детей». Это все были сильные чувства, которые сплачивали людей вокруг центральной власти, чувства давали людям ощущение части большого сообщества, которые одобряет и поддерживает те или иные решения.

Лекция Юрия Сапрыкина

Лекция Юрия Сапрыкина

В западной политике очень похоже: избрание Трампа и Брекзит прошли из-за страха перед мигрантами, перед будущим, перед сломом устоев и традиций.

Для удержания аудитории очень хорошо работает ощущение, что «в интернете кто-то неправ»

Как используют чувства современные медиа

— Современные медиа не конкурируют сейчас за бюджеты рекламодателей — они борются за читательское внимание. За ваше время, которое вы потратите на их страницу, а не чью-либо еще. Как это ни странно, но очень хорошо работает ощущение, что «в интернете кто-то не прав». Еще один инструмент привлечения внимания — кликбейтные заголовки, например, «Котенок подружился с совенком, что из этого вышло». Этимология слова «сенсация» говорит нам о том, что новость должна задевать какие-то чувства. Новые медийные успехи зачастую связаны с тем, что авторы заставили читателя пережить какую-то новую эмоцию, которую он чувствовал, но не мог осмыслить.

Что делать с этим миром эмоций — не знаю. Есть несколько основных подходов — стоический, библейский и рационалистический. Человеку свойственно приспосабливаться, например, люди даже переходят на кнопочные телефоны, чтобы не терять время на соцсети. 

Советский снаряд и современный батискаф

— В СССР не было слова «депрессия». Человек в советской культуре околовоенного времени — это бронебойный снаряд. Должен быть крепким, сильным, может погибнуть, но жаловаться не должен. А человек в современном языке эмоций — это скорее подводный батискаф, на которого постоянно оказывают какое-то внешнее давление. То зараженная среда, то какие-то словесные торпеды, он очень не защищен. Он принципиально одинок, есть оболочка, которая постоянно под воздействием. Психологическая теория и практика дают ему все инструкции, как увернуться от торпед или заделать пробоины, как выплыть из токсичных вод.

Сейчас стираются границы между физическим и вербальным насилием.

Оскорбленные чувства как связующее и разъединяющее звено

— На современном языке эмоций разыгрываются целые драмы, например, определяются гендерные роли или определяются границы дозволенного. Сейчас стираются границы между физическим и вербальным насилием, а социальные группы формируются по тому, какие чувства они испытывают к тому или иному случаю. Острое переживание оскорбленных чувств объединяет тех людей, которых ничто иное объединить не может. Например, радикальных консерваторов и радикальных феминисток.

 

Даниил Кузнецов, фото автора, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Рубрики по теме

Лекции

Образование

СМИ

Политика

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных