Кировских полицейских обвинили в подлоге наркотиков. Какие проблемы системы вскрыло «юрьянское дело» и почему силовики иногда нуждаются в защите сами · «7x7» Горизонтальная Россия
Горизонтальная Россия
Выбрать регион
Кировская область
  1. article
  2. Кировская область

Кировских полицейских обвинили в подлоге наркотиков. Какие проблемы системы вскрыло «юрьянское дело» и почему силовики иногда нуждаются в защите сами

Суд над оперативниками как изнанка правоохранительной системы

Ирина Шабалина
Коллаж Кирилла Шейна

В июне 2017 года житель поселка Юрья в Кировской области пожаловался в прокуратуру, что изъятый у него наркотик ему подкинули уже в отделе полиции. Следственный комитет возбудил дело в отношении двух оперативников, которые участвовали в задержании этого человека и оформляли протокол его досмотра. 23 января суд оправдал одного из них, второго признал виновным в превышении полномочий и подлоге, назначив штраф 120 тыс. руб. Во время суда стороны говорили не только о подлоге, но и о давлении на свидетелей, конкуренции между СК и полицией, недоверии между полицейскими и их начальниками. Корреспондент «7x7» узнала, какие проблемы есть в правоохранительной системе и насколько в них виноваты их рядовые сотрудники.

 

Часто ли подкидывают вещдоки

Что было в «юрьянском деле»

В фабуле дела против полицейских прокуроры рассматривали подбрасывание наркотика и как намеренное нарушение закона ради показателей («ложно понятые ценности», «стремление улучшить статистику по раскрываемости»), и как следствие низкой профподготовки. С последним суд согласился и постановил обратить внимание главы МВД области Константина Селянина на данное уголовное дело.

 

Почему так происходит

Координатор общественного движения «Русь Сидящая» Пётр Курьянов в разговоре с корреспондентом «7x7» объяснил: по его наблюдениям, подбрасывать оружие и наркотики стали реже, чем пять лет назад, ― такой подход слишком примелькался, в обществе поднялся сильный шум. Курьянов рассказал, как изменилась с тех пор практика подлога: 

― У нас идут свежие дела, которые ФСБ возбуждает по терроризму. Они задерживают мусульманина, забирают у него смартфон, вбивают в историю просмотров ролики, которые они уже знают: например, как собрать бомбу с наибольшим поражающим эффектом, как и с чем смешивать селитру. Потом приводят понятых. В одном из наших последних дел таким понятым оказался студент четвертого курса академии Следственного комитета, у него это было частью практики.

Кировский адвокат Сергей Носков заметил, что количество выявленных подлогов может зависеть не только от увеличения или уменьшения их реального количества, но и от того, насколько активно власти борются с такими злоупотреблениями в конкретный период времени. В последнее время Носков занимался делами из сферы экономических преступлений, по его словам, в них подбрасывание улик практически не встречается.

― Подлог — это замена доказательств в уголовном деле, это действительно редкость. Зачем, если около 70% уголовных дел приходят в суд с признанием вины? Очень редко ― по делам, имеющим общественный резонанс, либо особо тяжким, неочевидным ― могут подкинуть патроны, оружие, наркотики. Чаще следствие использует лжесвидетелей: по моим ощущениям, ни одно дело, где отсутствует признание вины обвиняемым, не обходится без них. У каждого опера есть свой бомж, своя [работница секс-индустрии], свой коллега, который под подписку дадут «честные и достоверные» показания, как обвиняемый совершил преступление, пролетая мимо них на корове. Суд не проверяет их достоверность, поскольку так можно до оправдательного приговора допроверяться, ― объяснил коллега Носкова адвокат Валерий Рылов.

Опрошенные редакцией юристы согласились, что далеко не всегда следователи верят задержанным, что улики им подкинули во время задержания или следственных действий.

― Где-то такой факт пытаются представить как способ защиты, где-то полицейские действительно подбрасывают наркотики.  Думаю, что прислушиваются к таким показаниям нередко, но слушать ― не делать, и в большинстве случаев никаких мер по таким показаниям не применяют, ― считает московский адвокат Сергей Ушаков.

По его мнению, ни наличие камеры, ни доступ в интернет не спасают от подлога наверняка, потому что методы силовиков становятся более изощренными. Пример такого совершенствования привел Пётр Курьянов:

― Они [сотрудники правоохранительных органов] сейчас могут подбросить уже не патроны, не пистолет, а внаглую вплоть до гранаты. Откуда они их берут, это другой вопрос. Откуда у ФСБ боевая граната, чтобы ее подбросить? Ведь если серьезно копать, надо кучу людей закрывать за незаконный оборот этого оружия и наркотиков, которые подкидывают.

 

Кто занимается подлогами

Опрошенные корреспондентом «7x7» адвокаты и юристы сошлись во мнении, что чаще всего подбрасывают улики именно оперативники.

― Если анализировать практику (например, громкое дело начала 2000-х годов в отношении работников Московского уголовного розыска о фальсификации уголовных дел), то чаще всего к ответственности привлекают именно оперативных работников, так как именно они проводят задержания, контрольные закупки. Их обязанность ― выявлять преступления, и именно у них больше возможностей в этой сфере, ― пояснил журналисту «7x7» Сергей Носков.

Практика координатора «Руси Сидящей» Курьянова свидетельствует, что исключения возможны и в подлоге могут быть замешаны и следователи.

― Наш подзащитный просидел три часа в ОВД, начал поднимать шум, почему не дают адвоката, не дают позвонить. Его заводят в кабинет следователя, и наш подзащитный спрашивает, когда его отпустят, раз прошло три часа. Следователь отвечает, что на него заведено уголовное дело. «За что? ― По 228-й [«Незаконное приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств»]. ― В связи с чем?! ― А это что?» Следователь открывает тумбочку, достает пакетик, показывает и говорит: «Это то, что у тебя изъято при понятых». То есть это даже не подброс, это фальсификация документов. И это нестандартно, обычно хоть стараются закинуть в карман, хотя бы видимость изобразить, ― рассказал правозащитник.

 

Зачем подбрасывают улики

На подкидывание или фальсификацию сотрудников органов мотивирует «палочная система», неуважение к обычным людям, ощущение собственной безнаказанности. Адвокат Оксана Мамедова полагает, что значение имеет и «просто правовая безграмотность»: на служебный подлог идут и тогда, когда не могут законным путем доказать причастность подозреваемого или обвиняемого к совершенному преступлению.

― С них [оперативников] требуют показатели. У патрульно-постовой службы, участковых несколько иные задачи, но борьба за «палки», увы, не отменена. Результативность работы оценивают в первую очередь по ним. С правовой подкованностью рядовых сотрудников в советское время было лучше, сами они были значительно выше в профессиональном, человеческом плане ― абы кого в милицию старались не брать, ― считает Ушаков.

Создатель движения «Омбудсмен полиции», бывший сотрудник МВД Владимир Воронцов уверен, что «палочная система» есть, как бы ни утверждали обратное руководители правоохранительных органов. Он объяснил: каждый день начальник спрашивает, какие преступления отдел будет раскрывать сегодня, а не контролирует, что было сделано по конкретным делам.

― Они не вникают в совершенные преступления, они спрашивают, что будем сдавать. Потому что с них тоже спрашивают. Это все обычно происходит в грубой форме, сотруднику угрожают, вешают дисциплинарные взыскания, не отпускают в отпуск вовремя с работы. Это повышает напряженность, сотрудник находится в состоянии стресса, а тут попадается какой-нибудь полуподозреваемый ― и сотрудник, чтобы быстрее выполнить прихоть руководства, быстрее уйти домой, может [превысить свои полномочия], ― рассказал Воронцов.  

По мнению Валерия Рылова, из-за того, что от сотрудников требуют раскрыть даже несуществующие преступления, они часто уподобляются тем, с кем борются.

― У них теряется не только уважение к людям, но и элементарный разум и сострадание. Часто развиваются садистские наклонности. Они абсолютно уверены, что начальство их всегда прикроет. Исключительность юрьянского процесса как раз в том, что обвиняемые ― люди системы. Были бы простыми гражданами, упаковали бы так, что мало не показалось. Так будет, пока в России не появится суд. Пока у нас нет суда, есть чиновники, которые получают зарплату за то, что назначают наказание. Самый главный вопрос ― вопрос виновности-невиновности ― они не решают, ― уверен адвокат.

Еще одна причина фальсификации доказательств ― вера сотрудников правоохранительных органов в то, что вор должен сидеть в тюрьме. По оценке Петра Курьянова, эта убежденность «железобетонная»:

― Так делают в ситуациях, когда и отпускать не хочется, и сажать, в общем-то, не за что, а надо. Они же смотрели Глеба Жеглова, им это все нравится, даже некоторые правозащитники ему уподобляются, употребляют такие же выражения. Но это подмена понятий, и если мы говорим о правовом государстве, то такого не должно быть. Если говорим про полицейское, то, наверное, так, да, ― констатирует он.

Рылов поясняет: бывает и так, что оперативник «назначает» человека вором, но, когда ошибка открывается, система включается в защиту своего сотрудника. Так делают потому, что «лишняя галочка не помешает ни прокурору, ни следователю, ни полицейскому», считает адвокат.

― Буду справедлив: часто барьер таким операм ставят именно следователи, но это возможно только на начальном этапе. Если дело возбуждено, то шансы его прекратить минимальны. Оправдательных приговоров у нас ведь нет, система не ошибается, ― считает Рылов.

Оксана Мамедова подтверждает: в процессе оказания юридической помощи по уголовным делам фразу «вор должен сидеть в тюрьме» от следователей и дознавателей приходилось слышать не раз. В то же время, уточнила она, некорректно утверждать, что все правоохранители ради «палочки» готовы пойти на должностное преступление.

― В «системе» работает много достойных сотрудников, которые со всей ответственностью подходят к выполнению должностных обязанностей. Поэтому судить обо всех силовиках по отдельным лицам, позволившим себе нарушение уголовного закона, конечно, нельзя, ― считает адвокат.

 

Есть ли соперничество между силовыми ведомствами

Что было в «юрьянском деле»

Один из свидетелей по «юрьянскому делу» Андрей Устюжанинов, которого задержали вместе с потерпевшим Храмцовым, на суде сообщил, что мужчина, которого он про себя назвал «полненьким подполковником», уговаривал его «сдать мента». По материалам дела Устюжанинова допрашивали следователь, лейтенант юстиции Пётр Глухих и замруководителя первого отдела по расследованию особо важных дел в управлении СК по Кировской области, подполковник юстиции Дмитрий Ростовцев. По словам Устюжанинова, в кабинете следователь показал ему стопку заявлений [от граждан, как понял мужчина] на сотрудников полиции в Юрье и сказал, что «надо одного посадить, чтобы другим неповадно было».

 

Почему так происходит

По мнению адвоката Ушакова, такая тактика в корне неверна:  

― Хотелось бы, чтобы все были равны перед законом, но в жизни такого не наблюдается. Практика, когда «сажают одного из дорвавшихся, чтобы другим неповадно было», крайне порочна. Проблему таким образом не решить.

Адвокат Носков напомнил, что целью наказания может быть и предупреждение новых преступлений. В разговоре с «7x7» он объяснил: в науке уголовного права существует понятие общей превенции ― когда пример наказания одного лица сдерживает других от совершения подобных действий, так как они не желают подвергаться таким же лишениям.

Говорить о том, что существует план и по делам против сотрудников полиции, не приходится, считают адвокаты. Бывший полицейский Владимир Воронцов полагает, что причина, по которой СК может давить на свидетелей ради показаний против сотрудников МВД, в другом: следователь ― лицо, которое изначально действует в обвинительном уклоне, тем более если обвиняемый получит право на реабилитацию, в порядке регрессного иска ущерб могут взыскать с самого следователя. Это значит, что государство может через суд обязать его отдать в казну средства, выплаченные из бюджета человеку, незаконно привлеченному к уголовной ответственности. Кроме того, следователя могут привлечь к дисциплинарной или даже уголовной ответственности.

Сергей Носков, ссылаясь на практику по стране и отчеты Комитета против пыток, утверждает: дела против силовиков «возбуждаются не просто, не быстро и не всегда легко». В то же время между Следственным комитетом и МВД существует определенное соперничество. Адвокаты Ушаков и Мамедова объяснили его наличием дел с альтернативной подследственностью: один и тот же состав преступления может расследоваться разными ведомствами, и борьба идет уже за показатели. Среди подобных составов, например, мошенничество: статья 159 Уголовного кодекса может расследоваться как Следственным комитетом, так и полицией.

― Какого-то острого соперничества между структурами мы не наблюдаем, возможно, потому что работы хватает на всех, преступность никуда не исчезает. Допускаю, что за отдельные громкие дела идут споры, ― уточнила Мамедова.

По мнению Рылова, даже если соперничество обостряется, его быстро прекращают окриком сверху.

― Может быть, конечно, они и не любят друг друга, но поверьте, они никогда не воюют друг с другом, они в любом случае действуют слаженно и согласованно. Потому что враг у них один ― народ. При любых признаках конфронтации между силовиками вмешивается исполнительная власть, хотя маленькие войны между силовиками были — дело Реймера, дело «Трех китов», дело Дениса Сугробова, ― уверен адвокат. 

 

Зачем СК и прокуратура обмениваются отказами

Что было в «юрьянском деле»

В деле против юрьянских полицейских пятеро свидетелей заявили о давлении со стороны как следователей, так и подсудимых сотрудников полиции. В Следственном комитете отказались возбуждать уголовные дела по этому поводу в тех случаях, когда вопрос касался их сотрудников. В дальнейшем гособвинитель в суде сообщил, что прокуратура отменила постановления СК об отказе в возбуждении дела ― по мнению ведомства, проведенная следователями проверка самих себя оказалась недостаточной.

 

Почему так происходит

Опрошенные «7x7» адвокаты единогласно объяснили, что это нормальный и стандартный процесс контроля. Хотя иногда он длится годами.

― Прокурор автоматом отменяет почти любое постановление об отказе в возбуждении. Очень много прокуроров повыгоняли именно за то, что они пропускали подобные постановления. Правда, в итоге все кончится отказом, но церемония отказа-отмены должна быть соблюдена, ― пояснил Валерий Рылов.

По словам Оксаны Мамедовой, такой обмен дает следователю больше времени для выяснения всех обстоятельств происходящего. Дело в том, что к моменту истечения срока проверки оснований для возбуждения уголовного дела может не быть, поэтому следователь принимает решение об отказе, а после отмены в прокуратуре получает материалы назад для дополнительных действий.

― Если нарушается закон, прокурор обязан на это реагировать. Это не всем нравится, так как следователи иногда трактуют то или иное происшествие по-своему. Нередко следователи вообще игнорируют (в силу различных причин) методику расследования того или иного преступления, не выполняют всех следственных действий, которые необходимы согласно методике расследования. Отсюда и некачественное следствие, ошибки, иногда и вполне сознательные, ― пояснил Сергей Ушаков.

Он полагает, что в дальнейшем ситуация будет только ухудшаться, так как уже появилось много сотрудников прокуратуры, которые не расследовали ни одного дела.

― Они сами не были ни дознавателями, ни следователями. Какой при этом может быть качественный надзор? Прокурор, утверждая обвинительное заключение, должен прочесть [материалы], ознакомиться с делом. Он должен понимать, где в деле могут быть слабые места. Если есть серьезные просчеты в деле, в том числе процессуальные, он должен их отметить и отреагировать на них. А что он напишет, как найдет эти ошибки, если он дела в руках никогда не держал? Сейчас складывается такая картина: следователь знает, что прокурор очень слабо разбирается в следствии, а прокурор будет рассчитывать во многом на добросовестность следователя. Будет принимать на веру, что обвинение соответствует тому, что совершил обвиняемый, ― считает он.

 

Как понять, что судья зависим

Что было в «юрьянском деле»

Оглашение приговора по делу о подкинутых наркотиках переносилось трижды. По словам секретаря заседания, это было связано «исключительно с объемом дела». По мнению адвоката Валерия Рылова, такое может быть и при неформальном «согласовании» приговора.

 

Почему так происходит

Адвокат предположил, что независимых судей сейчас нет. Корреспондент «7x7» просил юристов рассказать, можно ли определить, что на решение суда кто-либо повлиял.

― На самом деле, даже если сторона защиты предполагает некую зависимость суда, доказать ее практически невозможно. Нам часто приходится слышать, что решение суда первой инстанции согласовывается с вышестоящим судом, однако прямых доказательств тому нет, соответственно, обжаловать приговор по этому основанию попросту бессмысленно. Гораздо больше вопросов вызывает внепроцессуальное общение суда и прокуратуры. Особенно это заметно в небольших поселениях, где суд и обвинение работают практически в соседних кабинетах. Конечно, уровень доверия к суду в таких случаях минимальный, ― сказала адвокат Оксана Мамедова.

Координатор «Руси Сидящей» Пётр Курьянов полагает, что иногда зависимость судьи можно попробовать вычислить. По его словам, это «буквально высший пилотаж»: понять по интонации, выражению лица, ответу на конкретный вопрос.

― Вообще же как происходит. Сначала уголовное дело поступает в суд к его председателю. Эта надстройка ― председатель — пришла к нам из коммунистических времен, и она абсолютно неправомерна. Что значит председатель суда? Судьи вообще-то все независимые! А у нас председатель выполняет функцию надсмотрщика, его все боятся, потому что дисциплинарное производство в отношении судьи может быть возбуждено элементарно, всего лишь с помощью одной бумаги председателя. И те судьи, которые безропотны, податливы, они уже на уровне интонации понимают, что нужно сделать. Так, чтобы вызывали к себе и говорили: «Так, вот этого осуди по полной, что бы там ни было», — не бывает, это уже средневековье, ― пояснил Курьянов.

 

Защитит ли начальство своих подчиненных

Что было в «юрьянском деле»

Начальник [теперь уже бывший ― с 2019 года пост занял Сергей Исупов из Нагорского района] отдела полиции «Юрьянский» Олег Згоранец, его зам, а также непосредственный начальник обвиняемых оперативников в суде заявили, что подсудимые действовали в рамках закона. На время следствия и суда оба полицейских продолжали работать, их не уволили и не отстранили.

 

Почему так происходит

По мнению опрошенных «7x7» юристов, иной реакции руководства быть не могло ― в противном случае возникли бы многочисленные вопросы к самому начальству.

― Никто не хочет отвечать за «косяки» своих подчиненных, тем более, все мы знаем, как построена работа в системе правоохранительных органов. За любое нарушение, допущенное рядовым сотрудником, вопросы задаются в первую очередь его руководителям. «Так что это вполне ожидаемая реакция руководства», — считает адвокат Мамедова.

В то же время шутка о людях, которых заподозрили в преступлении и которые оказались уволены еще вчера, возникла не на пустом месте. По словам Петра Курьянова, это вызвано все тем же страхом руководства за свои кресла.

― «Мало ли что». Элементарно: спросят начальника таких сотрудников [подозреваемых в совершении преступления]: «А ты че их не уволил? Ты че, не знаешь, что у тебя тут творится? Ты начальник или кто? Или у тебя здесь коррумпированная составляющая, может быть, ты в доле? Мы ведь можем найти и другого начальника...» Зачем ему это надо? У него кредиты, жена, дети. Уже не до солидарности, это все в книжках и в кино. Кроме того, это разные вещи: число задержанных за год сотрудников, в отношении которых возбуждено уголовное дело, и число бывших сотрудников.

Как считает Владимир Воронцов, плох беспредел и со стороны полицейских, и в отношении полицейских, а золотую середину найти пока что не получается.

― Мне не понятно, какой защиты ждут сотрудники полиции от начальства [в подобных случаях]. Начальник не уполномочен возбуждать уголовное дело, но он может уволить, и часто он увольняет, не дожидаясь решения по существу уголовного дела. Хотя можно отстранить, выплачивая минимальное довольствие, и потом, когда суд примет решение, уволить или не уволить, ― объяснил он.

Защититься от обвинений в превышении полномочий можно, используя нагрудный видеорегистратор, однако этот способ не подойдет оперативным сотрудникам. Для них, предполагает Воронцов, можно установить видеонаблюдение не только в коридорах, но и в кабинетах отдела полиции, чтобы записи хранились на служебном сервере. Риск есть и в этом случае: если начальство захочет замолчать какой-либо инцидент, запись может потеряться, и добиваться ее восстановления захочет далеко не каждый следователь.

Ирина Шабалина, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Стать блогером

Свежие материалы

Хватит читать Москву!

Подпишись на рассылку о настоящей жизни в российских регионах

Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных