Новости, мнения, блоги
Выбрать регион
Рязанская область

«Путина поддерживаю полностью! Но на местах много лживых мерзавцев». Монолог инвалида из рязанского Кораблино, у которого из-за отключения газа за долги умерла жена

«Из меня до сих пор не вытравили старый социалистический дух. А это что — это самый дикий капитализм»

В начале ноября пенсионерам-инвалидам Николаевским из рязанского райцентра Кораблино за долг в более полусотни тысяч рублей отключили газ, вместе с ним пропало и тепло, поскольку квартира обогревается с помощью газового котла. В ночь на 14 ноября после десятидневного стресса умерла Татьяна Николаевская — она страдала от онкологического заболевания и с трудом вставала с кровати. После многочисленных публикаций рязанцы и жители других регионов собрали Сергею Николаевскому деньги, и он смог оплатить две трети всех долгов, накопившихся у пенсионеров. Газ в дом Николаевского вернули.

Через месяц после смерти Татьяны Николаевской корреспондент «7x7» побывала у пенсионера и записала его рассказ о своей жизни и семье супруги, причинах отключения газа и отношении к происходящему.   

 

О детстве и «бунтарстве»

— Детство мое прошло в Солотче, жили на улице Мещерской. В простонародье это место называли ЗОМСом [Зональная опытно-мелиоративная станция, в настоящее время — поселок сотрудников Мещерского филиала Всероссийского научно-исследовательского института гидротехники и мелиорации им. Алексея Костякова]. Жил с мамой и бабушкой, мама работала в институте, а бабушка работала бабушкой. Не успел с ней поговорить. Но точно знаю, что в семье деда еще в Гражданскую войну произошло что-то страшное, и они во времена Сталина все ждали, что за дедом придут ночью. И не спали ночами, все ждали.

Учился в школе №32, которая была построена из бревен заборьевской [в селе Заборье] церкви. Та еще, старая школа, сейчас ее давно разобрали. Ремонтировали ее сами, красили сами, потолки белили после восьмого класса. Завхоза помню, учителя по труду — он когда-то отсидел, но был прекрасным столяром. Так всех заразил своим делом, что у меня и сейчас любовь к деревяшкам осталась.

Друг мой по школьной парте однажды подбил меня вот на что. Перед школьным собранием, на котором собирались осуждать американский империализм и собирать по две копейки детям Анголы, говорит: «Давай воздержимся». Произнесли перед нами пламенную речь, и на голосовании мы воздержались. И — понеслось! Родителей в школу, запугивают, что волчий билет выпишут и нас, кроме как в Пощуповское ПТУ учиться на тракториста, никуда не возьмут. Это такая «пугалка» была. Чуть чего — в Пощупово на тракториста. Уже чуть не кинули нам наши аттестаты. Спасло только то, что родители были научными работниками.

 

О семье супруги Татьяны Ильиничны

— Татьяна Ильинична родом из Скопинского района, она была шестым, последним ребенком в семье. Кого-то «раскулачили» из ее родителей, поэтому они попали в Скопин, на шахту №45. Так и поселок назывался, Шахта №45. Она там родилась, так и в метрике стояло. Первые дети родились еще до войны [Второй мировой]. Старшая сестра Александра, потом два брата и две сестры. Жена рассказывала, отец на мать за нее сильно ругался, потому что матери было уже лет 45 и разрыв в возрасте между детьми громадный. Татьяна моя была одногодкой со своим племянником.

Мать ее таскала на шахте тележки с этой пустой породой, отец пришел домой с войны весь искалеченный, с легкими проблемы были от ранений и угольной пыли. А потом наше Советское государство решило открыть шахты в Кораблинском районе — семейство Жирковых переехало сюда. Поселили их в бараке, в одной большой комнате.

 

 

Была попытка открыть три шахты, под шахтеров строился поселок. Через несколько лет выяснилось, что уголек здесь не тот, недолежалый, ему бы еще миллиона два лет в земле полежать. Да и радиоактивный он был очень. С радиацией у нас вообще все очень интересно: за Кораблино «чернобыльская» зона, а у нас нет. Но я в это не верю. На ГРЭС [Новомичуринская ГРЭС в Пронском районе] возили этот уголь, золоотвалы так «фонили» [повышенный уровень радиации], что из них нельзя было делать шлакоблоки. Люди пытались это делать, отвозили на экспертизу в Москву, а там лаборантки падали в обморок.

Шахты закрыли, и правительство задумалось, что же делать с поселком. Надумало открыть Кораблинский комбинат шелковых тканей. И все семьи местные пошли работать туда. Татьянин папа был искалеченным ветераном войны, поэтому работал конюхом, мама уборщицей. После работы вели хозяйство, иначе не прожить. Старшая сестра Александра выучилась и стала старшим зоотехником колхоза. Она погибла: ехали из колхоза на мотоцикле, и на повороте на них налетел самосвал. Погиб и старший брат Николай. Он всю жизнь работал комбайнером, был ударником и заслуженным человеком — были медали, ордена. За эти заслуги ему дали первый в районе, новейший комбайн «Дон-2000». Так получилось, что он неудачно съехал с дороги на поле и комбайн перевернулся. Брат в расстроенных чувствах прилетел к начальству. А ему сказали зло: «Платить теперь будешь». В результате человек ушел из жизни. Так и напишите: «Ушел из жизни». Да, сам. Просто потому, что над ним зло посмеялись.

Второй брат тоже был работящий — на все руки: и каменщик, и плотник, и столяр. Полгорода построил, и мне помогал на строительстве дома. Тоже умер. Работал-работал, потом пришел домой, лег и умер. 

 

О Татьяне Николаевской

Татьяна с детства мечтала работать в медицине, но отец был против. Семья была бедная, и он настаивал, чтобы младшая дочь шла работать сразу на комбинат — там получали больше любого инженера. Но она тайком поступила в Скопинское медучилище. Отец сильно рассердился, и ей приходилось снимать там комнату. Стипендия — 15 рублей, да мать даст 10 рублей, вот и все. Но она закончила училище. Послали ее по распределению в деревню Моловка километрах в 20 отсюда. Дорог там тогда не было, а был трактор с волокушами [прицеп, приспособление для перевозки грузов, «прародитель» саней]. Потом так жизнь сложилась, что туда проложила асфальт организация, которой я руководил, но это другая тема.

Поселили ее в домик фельдшера, который она в первый же день чуть не сожгла — печку топить не умела. Местные молодые люди начали ей помогать, и с одним у нее образовалась семья. Родился сын, но потом не сложилось. И она переехала сюда, работала в Кораблинской больнице в хирургии, потом в кабинете физиотерапевта. Примерно в 1987 году была на Афганской войне медсестрой. Это произвело на нее гнетущее впечатление, не любила об этом говорить. Тогда ей было 30 лет. Тогда ж был у всех патриотизм, интернационализм… ждали, что будет коммунизм. Потом в школе завхозом работала, потом еще в других местах. В 53 года вышла на пенсию.

 

 

Насчет ее болезни… Было у меня нехорошее предчувствие. Началось все с того, что умерла собака Джесси. Она была старой, в последние месяцы из нее здорово текла кровь. В тот день вышла на улицу, потом залетела, подбежала ко мне, лизнула в щеку и полетела на второй этаж, в свое кресло. Утром Татьяна Ильинична спустилась и сказала, что собака умерла. У меня откуда-то возникло ощущение, что она какую-то болезнь Татьяны на себя перетягивала. В конце 2016 года сказала, что ложится в больницу, но ничего не уточняла, и я был уверен, что в кардиологию. Каждый день созванивались, и она говорит, что дела у нее нормальные, лечится, только никаких продуктовых магазинов поблизости нет. У меня уже тогда нога больная была, еле передвигался. И начал думать, где ж это в Рязани такая больница, что магазинов поблизости нет. И пришел в голову только онкодиспансер. А потом вернулась, и все стало понятно: шапку сняла, а у нее волосы лезут. Я к ней с расспросами, а она — «Рак это, не понял, что ли?» Был рак груди. Она не рассказывала никаких подробностей, потому что ни один медработник не будет говорить о своих болячках. В первый раз она проходила радиотерапию, потом ездила на обследования, на химию и собиралась ложиться на операцию. Я ее спрашиваю, она мне: «Зачем тебе это надо?» И не говорила.

А началось все с моего колена: подремонтировать дом надо было, упал и раздробил коленную чашечку — она просто разлетелась на три куска. Больницы, операции… Потом Миша [сын Татьяны Ильиничны от первого брака] погиб. Зашел домой, забрал аккумулятор с зарядки, говорит, скоро вернусь. И не вернулся. Перевернулся на машине в соседней деревушке, на пустой дороге. Как? До сих пор не понимаем. Машина «Киа Рио» в кредите была, выплаты на нас повисли. Сейчас я попросил с этими кредитами разобраться — все ли законно на нас повесили? Миша служил сначала в Кубинке [Подмосковье], а потом звонит и говорит: «Меня командир берет с собой на море!» Море оказалось Адриатическим — он попал в миротворческие силы, дослуживал в Югославии. Работы не боялся, много где работал, но с зарплатой все было не очень. И так вот все получилось…

 

О себе

— У меня жизнь вообще запутанная, до вечера не распутаешь. После окончания школы год проработал в Спасском районе, потом отправился учиться на инженера-геодезиста в Москву. Уже учился на третьем курсе. Как прошел слух, что на больших стройках страны мы не нужны и нас отправят куда-нибудь в Астрахань на отработку [после получения диплома молодой специалист должен был отработать три года по направлению], и почти тут же спросили, не хочет ли кто отправиться в армию. У нас была военная кафедра — там получал вторую специальность строителя военных аэродромов, поэтому вызывался идти в армию.

Служил в Минской области. Но все так же хотел попасть на большую стройку, писал везде запросы, даже на БАМ. Увидел сюжет по телевизору про строительство Минской Атомной теплоэнергоцентрали и отправился туда. Интересная была стройка — ударная, комсомольская. А потом наступило 26 апреля 1986 года, и мы услышали, что что-то произошло на Чернобыльской АЭС. Все было засекречено, точно ничего не знали. Заранее были взяты билеты в Минский цирк, и на 1 мая приехали. Минск — город оживленный, а тут смотрим — улицы пустые. Потом поехали к товарищу в город Кричев, он сказал, что партийным работникам давно сообщили, чтоб не выходили на улицу и не пускали родных. «А как ж беспартийные?» — удивился я. Он пожал плечами. Тут-то мне стало ясно, что что-то не так в нашем советском королевстве. В голове начало все вставать на свои места.

Вернулся на стройку, но стало происходить что-то непонятное: рабочих забирали в командировки, не выдавали стройматериалов и инструментов, работа стояла. Рабочих возили в Чернобыль строить саркофаг. У них была сдельная оплата, а за что платить? Они начали роптать. И всех отправили в командировку на строительство домов для переселенцев в Гомель. Сроки были сжатые: три месяца — сто домов. Но и платили хорошо. Год там проработали, а стройка Минской АТЭУ встала. Потом строил в Гомеле школу, потом теплицы. И как-то все разваливаться начало, не знал, что делать. <…>

В 2008 году был в командировке в Южной Осетии, восстанавливал разбомбленный спортзал в школе, в которой учился тогдашний президент Эдуард Кокойты. Президент жил рядом, напротив жил его папа. Сам президент жил в переулке, который был заблокирован блоками, кругом стояли люди с автоматами. Интересное место — это и не Россия, и не Грузия, и не Северная Осетия. Все друг другу помогают.

У нас не так. В поселке, к примеру, каждый сам за себя. А другие люди помогли: кто по 15 рублей кидал на карту, кто тридцать, когда сбор Иван [Крестьянинов] объявил. То есть понятно, что сами небогатые, последнее от себя отрывали. До последних дней своих за них молиться буду.

Потом работал на дорожном строительстве, в Кораблинском и других районах дороги прокладывал. Что говорить — всю жизнь работал, пока травму не получил. Заработал 12 тысяч рублей пенсии.

 

Об отключении газа и трагедии

—  Я с коленом мучаюсь с 2014 года, плюс долги сына, плюс болезнь Татьяны Ильиничны. И раньше были долги за газ, но мы как-то всегда платили — сразу за полгода или даже год. По 23–30 тысяч. А тут как быть? Работы нет, пенсии нет [50% уходило на оплату кредитов, 50% — на лекарства]. Год по больницам, еще год на костылях. Начал более-менее выходить в город только в августе, и то нужда заставила — Татьяне Ильиничне уже стало тяжело вставать с кровати.

2 ноября [когда пришли из газовой службы] я надеялся, что ничего не будет. Потом увидел, что соседу заменяют трубу на новую, а нам обрезают. Я скакал вокруг на одной ноге и сопротивлялся. Они сделали вид, что испугались, и вызвали полицию. Вот какой я грозный. Если б не полиция, может, я и уговорил бы, отбился бы. Надежда была до последнего, что они этого не сделают. Но там был такой цинизм…

 

 

 
 
 

На моем видео все есть. Дом сразу начал остывать, спали мы в одежде, под двумя-тремя одеялами, это было невыносимо. Если бы на улице были морозы — все. Взял еще кредит, пошел и оплатил им. Так они и тогда подключать не хотели — мол, нам ваши деньги только через неделю перечислят, вот когда оформим бумаги, тогда и разговаривать будем. Только глава администрации [исполняющий обязанности главы администрации Кораблинского района Владимир Елютин] и Греков [советник губернатора Игорь Греков] помогли. В восемь утра оплатил, а приехали восстанавливать газ только вечером, а в ночь было объявлено, что температура опустится до минус 18. Газ подключили, а Татьяна Ильинична умерла. Кровоизлияние в мозг. Она болела, но предпосылок для такой смерти при нормальной жизни не было — это только давление от постоянного стресса. Она все эти дни звонила везде, чтобы как-то договориться, я в это время скакал на одной ноге по городу, чтобы решить эти же вопросы.

Виновата в этой трагедии, я считаю, служба безопасности — нам они не представились, плюс полицейские местные, которые поддержали это отключение. Они больше не защищают людей.

 

 

А Путин в этом не виноват. По себе знаю, что вокруг руководителя появляется кучка льстивых мерзавцев, которые одеты-обуты и устроены. И вот они гадят. А он [президент] это видит, но у него пока нет сил бороться. Какие-то такие обстоятельства, что он не может их разогнать.

Я президента во всех его начинаниях поддерживаю полностью. Вижу, что наверху сидят люди, которые понимают, как и что надо делать. Но чем ниже спускаются их задания, тем мельче становятся люди. Мерзопакостнее. Они приходят убивать других людей. Это лишь исполнители, как они сами говорят. Выполняют только приказы. Позиция тех, кто когтями вцепился за свои местечки. Часто люди без образования — за них кто-то другой работает, а эти только деньги получают. И не имеют права иметь своего собственного мнения. Из меня до сих пор не вытравили такой старый дух социалистический. А это что, — это самый дикий капитализм. В душе называю себя последним комсомольцем. Столько во мне было этого патриотизма. До сих пор он сидит во мне. А жизнь бьет по башке, а я все не могу поверить в то, что происходит.


После произошедшего Сергей Николаевский отправил письмо в прокуратуру, после чего выяснилось: он не получил уведомление об отключении газа, значит, отключение провели с нарушениями. Прокуратура внесла представление Ряжскому отделению ООО «Газпром межрегионгаз Рязань», оно находится на рассмотрении. Также законность отключения проверяет Следственный комитет по Рязанской области. В Кораблинском отделе управления соцзащиты Николаевскому выделили единовременную помощь и помогли оформить заявление на получение льгот.

В феврале 2017 года барак в поселке Мурмино под Рязанью отключили от газового отопления, в это время в доме находились двое детей. На жильцах повисла задолженность в размере немногим более 40 тыс. руб. Они не смогли расплатиться с долгами и отопительный сезон 2018–2019 встретили без отопления. Жильцы обогревают комнаты в разваливающемся бараке электрообогревателями.

Екатерина Вулих, фото автора, «7х7»

Последние новости

Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.